Монастырь (СИ)

– пальцы пробрались в волосы, – юности так свойственны порывы и заблуждения.

– Нечего сказать – уберегли! – тихонько хмыкнул Этьен. – Вот так вы больше на себя похожи, чем когда сопли распускаете... хотя и говорите сейчас полную чушь. Разумеется, вы знали... падре, мне двадцать один год, десять из которых я провел в этом бого... угодном монастыре. С вашего благословения и благословения вашего брата я два года руководил шайкой контрабандистов. Последние три недели я только и делал, что вникал в интриги инквизиции.

В конце концов... – по телу библиотекаря прошла дрожь, когда он ощутил горячие пальцы на затылке, – в конце концов, я знаю, кто такой Себастьян Сальярси и чем он отличается от Антуана Сальярси. Я, может и недальновиден, но не идиот же!

– Ты злишься, и ты прав. – Ксанте гладил волосы, запоминая их мягкость. Второй раз он так запросто касался юношу. И в этот раз слишком сильно дрожали пальцы. – Давно ты знал? – спросил с некоторым удивлением и, осознавая, повторил:

– Ты знал?

– Я не злюсь, – честно ответил Этьен и не менее честно добавил:

– Вообще-то я вас разозлить пытался.

.. странно, что не вышло. А знаю... догадался неделю назад, может меньше. А вот знал, кажется, давно... просто не понимал до конца.

Осторожные ласки Ксанте – Себастьяна Сальярси – действовали на юношу так же, как и в тот памятный вечер: тепло от пальцев расходилось по телу, такое обманчиво-естественное, что...

Он всегда избегал прикосновений, неожиданно осознал Этьен. Они могли беседовать, разбирать непонятные и запутанные места в философских и богословских трудах, рассуждать о вещах и событиях, за одно упоминание которых следовало бы обвинить в ереси.

.. но падре не позволял себе даже случайных касаний, когда две руки встречались над страницей. Значило ли это, что... он не считал себя вправе? Нет, ну не могло такого быть – у падре Себастьяна в монастыре была совершенно определенная репутация, а у Этьена – подозрение, что этой репутацией он был в немалой мере обязан своему брату. Или – что?

Юноша перехватил руку инквизитора, медленно провел подушечками пальцев по запястью – абсолютно невинное прикосновение. У Себастьяна... то есть у Антуана здесь был шрам, но Этьен проверял вовсе не это.

Ксанте замер. Его предательское сердце билось слишком часто. Глядя на юношу, он ждал – сам не знал, что именно. Старался не выказать и дальше свою симпатию. Она была его личной тайной. Мальчик слишком быстро вырос, был так внимателен к книгам.