Монастырь (СИ)

– Отвечай!

– Господи милосердный, – слезы потекли из глаз юноши, который не мог сдерживать боли. Наказание... за его чрезмерное доверие, за его излишние чувства. Небо словно приблизилось, стало ярче, синее, необычнее, а звон птиц слышнее. Пространство поползло навстречу, ветви деревьев приближались и заглядывали в лицо. – Не больно... Господи, не больно... – герцог сосредоточился на единственной надежде, которую видел теперь -тонкую веточку. “Он хочет, чтобы Фернандо его выгнал. Хочет, чтобы я его возненавидел. Как банально! Да, Луис? Да? Слышишь? – ангел внутри капнул кровью в лицо.

Последние два удара несли в себе звериный гнев. В конце концов, Легрэ заткнул ремень за пояс и подошел к Луису, схватил его лицо за подбородок, заставил посмотреть на себя.

– Ты не ответил на вопрос. Что ж, это был твой выбор, сладкий мой. Я предупреждал тебя, что ты будешь наказан или нет?

Соображение из головы ушло да и лицо мужчины казалось расплывчатым мокрым пятном акварели.

– Да, – ответил он, благодаря небо, что сейчас не видит ясно синих глаз.

– И ты примешь наказание как должное?

– Да, – юноша хотел сказать, что не виноват ни в чем, но ведь был виноват, что позволил себе чувствовать. Должен был растоптать, а сам.. Отец... Его зверь правильно говорил, что дьявол выбирает разные обличья. И если те пробуждают остальную тьму, то следует принимать наказание как должное. Молчаливое “нет” сказал лишь ангел, которого никогда и никто не слушал.

Легрэ отпустил лицо Луиса и, зайдя ему за спину, наложил ремень на его горло, пристегнул к стволу так, что герцог едва мог дышать и не сумел бы опустить голову. Теперь Луису, захоти он взглянуть себе под ноги, пришлось бы нелегко.

– Ты говорил, что я не могу поиметь тебя, – Легрэ сорвал с соседней ели несколько колючих веточек, потом прошелся вдоль ручья, выискивая среди гладкой гальки подходящие камушки и собирая их в ладонь.

– Нет, – герцог едва мог сглатывать... Но от уже нанесенных ударов и так слабо ощущал тело. Держался на одном слове... и молил лишь того, кому доверял больше всего, кто всегда предупреждал об ошибках. И об этой тоже. “Сонным мороком становится твой путь. Без сна ночами долгими стоя на коленях. Смазывал ли ты синяки, Луис? На теле раны заживают, а в душе? Никогда... Тонкая струйка крови потечет из твоей потемневшей души...