Монастырь (СИ)

Юноша утонул в нежности Легрэ, прижался к нему, обвил руками, словно боялся потерять.

– Не буду. Только не говори так больше... Мне страшно и без того... Король – он очень опасный человек. Ему никто не перечит. И без тебя меня бы настигли. И без тебя бы оказался в этой ситуации, – нежные губы нашли губы Кристиана. – Ты во мне всколыхнул столько противоречий... столько желания жить...

– Луис, – Легрэ с горячей нежностью поцеловал любимого в губы, ослабил объятия, чтобы дать свободнее дышать, запустил пальцы в его неровно-остриженные волосы.

До этого момента Кристиан не подозревал, что способен на такую сумасшедшую нежность, что умолять, любить и добиваться так просто, что можно быть жестоким любя кого-то всем сердцем – он мог быть, каким угодно, с ним. – Я никому тебя не отдам... – Легрэ стал целовать шею Луиса, его плечи – торопливо, страстно, обжигая горячим дыханием. – Мальчик мой, любовь моя... Живи, слышишь... Делай что хочешь, только не отрекайся от меня... Не гони от себя.

– Я... боже... – принимая поцелуи, чувствуя возбуждение Кристиана, герцог плавился в горячий воск.

Его снова раздевали, касались теперь горячей кожей, ласкали, исследуя, и слова таяли в нежности, в желании отвечать. – Люблю... не отпущу... мой... только мой. – Луис зарылся в черных жестких волосах тонкими белыми пальцами. Колени его дрожали, когда между ними оказался Легрэ. Одежда теперь так мешала. Все мешало. – Я люблю... правда..

Кристиан легко и почти невесомо скользнул вниз – покрывая поцелуями дрожащее гибкое тело: грудь, живот, пах, он освобождал Луиса от одежд, как от ненужных сомнений, соблазнял его, любил.

Раздевался одновременно сам. Сев между ног любовника, Кристиан ухватил Луиса под колени и провел ладонями до ягодиц, потом обратно, широко развел его ноги в стороны.

– В этом нет греха, – он пристально взглянул в глаза юноши и, наклонившись, взял его член в рот, прижал горячий ствол языком к небу, вобрал глубже. Руки нежили колени Луиса, его бедра, гладили бока и живот. Движения губ – плавные и легкие вначале, теперь стали требовательнее, жестче.

Кристиан делал все именно так, как возможно делать только любя, только с одним единственным.

Герцог выгнулся. Это было невыносимо, жарко, безумно... Он отдался, отключился, двигаясь навстречу, неосознанно торопя к концу, но при этом желая его и отдалить, получить как можно больше от близости, от своего доверчивого юношеского желания. Вскрикивал, метался... хотел прижаться опять к Кристиану, искал его руками.