Монастырь (СИ)

Кто-то из них двоих должен быть сильным и пойти до конца, и Легрэ знал, что это будет он. Луис не понимал, что происходит, не знал планов Кристиана. Пусть думает, что его ненавидят и унижают, но это спасет их обоих.

Легрэ подхватил ногу юноши под колено и вынудил подтянуть к животу.

– Держи ее в таком положении, – холодно приказал он, поглаживая ягодицы Луиса и начиная резче толкаться в его податливое горячее тело четкими ритмичными движениями и входя на всю длину. Для удобства Легрэ пришлось приподняться на локте.

Он припал губами к шее Луиса. – Все еще хочешь, чтобы я прекратил?

Ответом ему послужил протяжный стон. Юноша прикусил губы. Связанные руки за спиной не позволяли ни на секунду расслабиться. Ощущение, что падаешь в какую-то кровавую, пропитанную влагой бездну, усилилось. Легрэ был груб? Да, как и все, кто общался с Луисом. За внешней вежливостью, за всеми этими умными словами скрывалась обычная похоть. Если бы можно было не чувствовать сейчас, не испытывать жара внутри, такого постыдного, такого тягучего, такого выматывающего, то, конечно, герцог смог бы ответить, что хочет.

.. Но он не хотел. Он испытывал нечто совершенно новое, несмотря на грубость, несмотря на унизительную ситуацию. И само сознание, что не больно, а даже наоборот заставляло молчать на вопрос Кристиана. Лишь бы он только не останавливался теперь, не понял, как хорошо.

А потом – неважно, что будет потом. Есть тысячи способов лишить себя жизни и избавиться от позора. Дважды такое не повторится. Плебей! Мерзавец.

.. Только не останавливайся и дай мне повод тебя ненавидеть за то, что ты просто вызываешь чувства.

Легрэ мог бы усмехнуться и при случае уколоть мальчишку гадким комментарием, но не стал. Он просто прикрыл глаза и на время отдался во власть своих чувств, страсти и, конечно же, он не прекратил. Стало так тяжело дышать, так легко двигаться – еще резче, быстрее, словно Кристиан пытал Луиса, стремился навредить ему, разорвать надвое и уничтожить, но так любят. Именно так – добиваясь стонов и дрожи, постепенно подводя до грани, за которой начинается Рай.

Руками по влажной от пота коже, собирая губами соль и оставляя следы жгучих поцелуев, пронзая его тело, Легрэ делал Луиса своим. Пусть всего лишь на одну ночь, пусть грубо и порывисто, ухватив его за волосы, развернув к себе лицом и целуя в губы, но своим.

Оно усилилось – это чувство падения... или полета. В бездну, в ад, где остается лишь мрак и жар, где каждый вздох кажется последним.