Монастырь (СИ)

Поцелуи? Что он делает? Зачем? Дрожь пробежала по спине. Губы задрожали. Не смей целовать. Ты... Не смей... Юноша и хотел бы сказать это вслух, но слова застревали в горле, а губы блуждали по нему, как огоньки, расплавляя в ничто остатки разума.

– Луис, – Легрэ и сам не знал, зачем позвал его, но услышал свой голос, словно со стороны, и понял, что не выдержал, сорвался на нежность и снова потерял контроль, проигрывая своей любви. На такое можно было пойти только от большой любви. Уничтожить, заставить себя ненавидеть, а потом, будто бы по воле судьбы или проведения, вложить в его руку острый нож и дать шанс бежать.

Лишь бы у сына герцога хватило духа и смелости ранить Легрэ... или убить? Он запрещал себе думать об этом. У него будет минута для раскаяния, когда он станет снимать веревку с рук своей жертвы.

– Развяжи, – голос был хриплым и не подчинялся. Юноша чувствовал, как затекли все мышцы, как болит шея, как ноют запястья, как горячо внутри. – Развяжи меня...

Последующее “нет” было почти виноватым, но Легрэ ухватил рукой Луиса поперек груди и, прижав к себе, аккуратно уложил на бок.

Пальцы пробежались по ямке между ключиц, по мышцам, а когда нащупали твердую бусинку соска, стали гладить, почти невесомо сжимать, отпускать на время затем, чтобы вновь вернуться и продолжить. Кристиан на миг стиснул зубы, прижался щекой к уху юноши и, вдыхая запах крови, прошептал:

– Шевели задницей.

Луис втянул воздух ртом, ноздри забило кровью. Он и сам задыхался от движений в себе, от горячей кожи Легрэ и его запаха, который, казалось, пропитал и его самого насквозь.

В попытках освободиться юноша изгибался, чем позволял мужчине проникать очень глубоко.

– Прекрати, не надо, – герцог уже умолял о пощаде. – Прошу тебя... Пожалуйста...

Кристиану дорогого стоило не послушаться этой просьбы. Подобные мольбы обычно раззадоривали его еще больше, заставляли звереть и ломиться напролом, но с Луисом было не так, все не так. Сейчас Легрэ думал: а что, если бы этот мальчик согласился остаться в монастыре, быть с ним, играть вот в такие игры? Легрэ бы смог научить его получать удовольствие даже от грубости и унижений, шутить с опасностью и наслаждаться ею, но никогда, никогда Кристиан не подверг бы жизнь Луиса серьезной угрозе потому, что с ним он не мог оставаться холодным.

Он сгорал с этим голубоглазым мальчишкой, рядом, в нем, и хотел, чтобы не было ни короля, ни падре Себастьяна, ни этой проклятой ночи, которая поставит точку на едва зародившихся мечтах помощника аббата.