Монастырь (СИ)

Луис уже не сдерживал пронзительных и хриплых стонов, Он подавался назад, позволяя себя брать. В туманном сознании расплавлялась выученная спесь. Целоваться с Кристианом – вот чего он желал. Отвечал ему, позволял ему. Любил его... Теперь, когда висел на волоске от бездны. Завтра, милый мой убийца? Сегодня ты мой... На дикий час безумия и забвения. Потом уже не будет. С тобой попрощаюсь страстью, мой плебей с такими синими безумными глазами, запомнив каждую черту и даже шрам, и даже превосходство. Тебе я посвящаю танец плоти.

В какой-то момент рука Легрэ переместилась на член юноши, и пальцы ласково обвили плоть, сомкнулись тесным кольцом вокруг нее, а поцелуй стал глубже. Кристиан уже не понимал, где они, не помнил, для чего начали все это, просто любить Луиса было хорошо до одури, и он делал это, как умел. Тихий стон пролился на губы герцога, и Легрэ приоткрыл веки, заглянул в его затуманенные влюбленные глаза.

Глаза Кристиана – юноша смотрел в них, не умея скрыть своих чувств. То, что начиналось, как насилие, теперь превратилось в добровольное, сладкое соитие.

Всем существом, всем телом герцог умолял его любить. Отвечал на поцелуи, а теперь и вовсе, почувствовав пальцы на своем естестве, растерялся. Эта ласка была такой естественной, что бедра плотнее прижались к мужчине, сжимая его в себе.

Губы нашли губы. Убийца? Преступник? Насильник? Ты лжец, Кристиан... Ты такой лжец...

Луис отвечал ему. “Плохо... Очень плохо”, – это было последним, что подумал Легрэ прежде, чем сорваться в бешенный ритм, в котором он уже не мог целовать юношу.

Кристиан выпустил золотые спутанные волосы, рука проскользнула под шеей Луиса, пальцы прошлись по шее, по подбородку и коснулись приоткрытых губ, края ровных белых зубов, а потом разум Кристиана рассыпался в ярком свете, и тело само содрогнулось, напряглось до предела, и словно тая в наслаждении, толкнулось вперед в последний раз.

– Боже, – едва выдохнул Легрэ, уткнувшись лбом в плечо Луиса и быстрыми движениями руки ведя его к разрядке.

Мир от откровенных лобзаний содрогнулся. Юноша выгнулся дугой и кончил. А потом затих в объятиях, не в состоянии даже пошевелиться. Его рваное дыхание постепенно успокаивалось, внутри осталось приятное ощущение жжения и одновременно сладости, но и оно медленно отступало на задний план, сменяясь истомой и расслаблением, которой горячими волнами прокатывалось по телу. Близость Легрэ успокаивала. И его обнимающие руки – были наградой, а не наказанием.