Монастырь (СИ)

Напоследок звонко шлепнув своего мальчика ладонью по заднице, Легрэ запустил руки под подвздошные кости и вынудил юношу встать на колени. Кристиан сейчас не мог и не хотел видеть его глаза, его лицо красное от пощечин и крови.

Юноша даже не совсем понимал, что его поставили на колени. Он осознавал лишь то, что его будут насиловать. Он чувствовал лишь запах крови и видел, как та теперь капает на подушку. От удара по ягодицам, от сладковатого запаха оливкового масла он впал в оцепенение и низко опустил голову.

Прислонился опять к спасительной подушке, рискуя задохнуться, и вцепился в нее зубами.

Кристиан не стал долго тянуть. Чем быстрее они начнут, тем скорее все это кончится. Но Легрэ погряз в противоречивых чувствах, и в попытке понять себя терпел поражение за поражением. Еще утром его тело жаждало близости с этим мальчиком, сладко изнывая от нетерпения, а сейчас его приходилось заставлять – просто брать, испытывая жалкое подобие наслаждения. Кристиан прижался бедрами к ягодицам юноши, ухватил одной рукой под живот, и, помогая себе другой, медленно овладел Луисом.

Тупая боль стала острой, а потом опять тупой и тягучей, которая расползалась по животу острыми кинжалами, а потом превращалась в кровавое месиво. От движений в себе герцог совсем ослаб. Он просто кусал подушку и задыхался в ней, почти не издавая никаких звуков. Зато отчетливо слышал стук в висках и чувствовал свою кровь. Кровь липла к лицу и испачкала волосы.

Думать Луис не желал. Он просто отложил этот момент на потом.

Просто плыл по течению вниз, где из руды делают золото, где шуршит ветер в листве, искал определяющий образ, но слышал лишь дыхание Легрэ.

Медленно раскачиваясь взад-вперед, Кристиан удерживал Луиса за веревку на запястьях, чувствовал кожей его похолодевшие пальцы, дрожь его тела, тесноту и жар, сводящий с ума и без того нездоровый разум. Легрэ не помнил, сколько это длилось, как часто он срывался в быстрый темп, а потом замедлялся, чтобы снова прикрыть глаза и отдаться во власть приятного тепла пополам с грехом.

Он собирался быть грубым, но вдруг наклонился к спине юноши и коснулся мягким поцелуем лопатки, потом выступающей косточки у шеи, позвоночника. Легрэ на время остановился и, по-прежнему оставаясь внутри своего любовника, стал покрывать спину и плечи поцелуями, оглаживать бедра, словно извиняясь за все, что уже случилось.

Горячие губы касались мокрой кожи. Луис чувствовал их краешком сознания. В горле стоял неприятный ком.