Мой палач. Реквием (СИ)

Я не забуду, не забуду никогда того, что Бес с Амели сотворил. Пусть, что хочет делает со мной, только бы болеть перестало. Я к девочке моей хочу. Поскорее.

Выйдя из ванной, обнаруживаю поднос с теплой едой, стоящий на тумбочке. Усмехаюсь. Не могу удержаться. Он снова, как собачку меня тут держит, думает покорной стану, да вот только мне уже плевать на это.

Я не боюсь умереть. Лучше бы палач меня казнил тогда, чем малышку нашу…Боже.

Подхожу к двери. Все также заперто. Кто бы сомневался.

Укладываюсь на кровать, завернувшись в одеяло до ушей.

Голова уже не болит, но я очень слаба из-за того, что все это время почти ничего не ела, не могла. Кажется, у Беса такой план. Просто со свету меня сжить, сделать, чтоб подольше мучилась, а он видимо, наслаждается, видя меня такой слабой.

Лежу так до самого вечера. Есть не хочется, пить воду боюсь. Мне плохо после нее, трусить всю начинает, словно яд мгновенно действует, который он наверняка мне подсыпает в графин.

Вздрагиваю, когда уже поздно вечером дверь хлопает, и по одним только шагам я слышу — мой палач вернулся.

Мгновенно отползаю от него дальше к кровати, пока не упираюсь спиной об изголовье.

— Живая?

— Тебе то что? Оставь меня. Уйди прочь!

Шиплю на него. Не могу иначе.

— Хватит подыхать. Вставай.

Еще миг, и одеяло с меня слетает как перышко, от чего я обхватываю себя руками. Бес стоит напротив весь в черном. Красив, как демон, и ненавидим…мною. Смотрит пристально, сложив руки в карманы брюк, а я невольно замечаю, что костяшки рук его сбиты.

Машинально сдвигаю ноги. Вся напрягаюсь рядом с Тимуром. Он, как гора, возвышается надо мной и становится еще более мрачным, когда замечает нетронутый поднос с едой на тумбочке.

— Почему ты не ешь ни черта?

— Не хочу! Уйди. Оставь меня!

— Ты должна есть.

— А если нет, то что?! Что ты сделаешь, насильно меня будешь кормить?

— Да — отвечает серьезно. — Надо будет, буду насильно кормить. Через трубку в носу буду суп тебе заливать. Тебе будет больно, мотылек. Я ясно пояснил перспективы?

Поджимаю губы, отворачиваюсь, чтобы палач слез моих не видел.

Яснее просто некуда, да вот только становиться настолько овощем я вообще не хочу.

— Ясно. Не надо трубки. Я сама буду есть.

Бубню себе под нос но знаю, Тимур слышит все прекрасно и довольно кивает. Он сильнее, он всегда таким был.

— Болит что-то у тебя?

— Не твое дело!

— Значит, не болит. Раздевайся.

Вскидываю на него глаза. Своим ушам просто не верю.

— Что ты сказал?!

— Я сказал, раздевайся, мотылек.