На осколках разбитых надежд (СИ)

Штук шесть. Одна из них мне нужна отутюженная завтра к четырем часам. И брюки тоже.

— Утра? — переспросила Лена, стягивая спешно с вешалок форменные рубашки и возвращаясь в спальню.

— Разумеется, — коротко бросил Рихард. — Забери мундир и сапоги. Отнеси их к Войтеку. Скажи ему, что в четыре должен быть готов мой «опель». Как обычно, потом заберет его на станции.

Лена опасалась, что он попросит ее сложить в саквояж вещи, но, к ее счастью, Рихард занялся этим сам. Она было двинулась к мундиру, висевшему на спинке стула, но Рихард остановил ее:

— Нет! Сначала расстели мне постель.

Это была странная просьба. И одновременно ничего удивительного. Она была прислуга, он хозяин. Лена каждый вечер готовила постель для Иоганна. Но почти обездвиженный немец — это одно, а его племянник — совершенно другое. У нее даже легкая дрожь пробежала отчего-то вдоль позвоночника.

Рихард заговорил снова, когда Лена уже занималась его постелью. Сначала он молча наблюдал за тем, как она убирает и складывает покрывало с кровати.

— Кто у тебя остался в Советах, Лена, кроме матери? — вдруг спросил он. У Лены даже задрожали руки в этот момент при воспоминании о маме. Она вытерла навернувшиеся слезы на глаза и повернулась к немцу, наблюдающему за ней.

— Только мама, господин Рихард.

Тот кивнул понимающе, поразмыслил немного над чем-то, а потом продолжил расспросы:

— А кто еще из родных? Отец? Братья? Сестры? Быть может, кузины? Или тети-дяди?

— Я жила в Минске только с мамой, — ответила тихо Лена, не понимая этого внезапного интереса к своей жизни со стороны Рихарда.

— У вас был свой дом?

— Две комнаты в коммунальной квартире. Раньше она принадлежала нам полностью, — зачем-то сообщила Лена. — Но после смерти папы мы попали под уплотнение.

— А кто занимал остальные комнаты? — не прекращал вопросы Рихард.

"Лена прижала к себе подушку, которую взбивала в этот момент. Сказать ли ему, что ее соседями были евреи? Рассказать ли о том, что случилось с ними потом? Но он, скорее всего, знает об этом. О том, что еврейский вопрос активно решается ради блага великой Германии, как Лена как-то слышала обрывки радиопередачи в кухне, пока чистила картофель.

— Когда именно, господин Рихард? — произнесла вместо этого Лена, осторожно опуская подушку на постель.