На осколках разбитых надежд (СИ)

Я пыталась нести ее. Падала и снова вставала. И думала о том, что каждый раз, падая, я бью ее о землю, и что ей больно. В любой другой момент мне бы помогли донести ее. Но у каждого на том поле была своя ноша и свое горе. А еще я думала о том, что мне сказать маме и Коле. Только потом я узнала, что от шока забыла о собственной травме, и что если бы поберегла ногу в те минуты, все было бы иначе. Но я не могла по-другому. И сказать маме не смогла. Просто положила Люшу в телегу рядом с мамой. Лея помогла донести последние шаги.

Рихард неожиданно положил свою большую ладонь на ее ладони с переплетенными от волнения пальцами, и спираль, сжимающая ее сердце последний год, вдруг раскрутилась, позволяя вдохнуть полной грудью. Или это было от того, что впервые за месяцы она заговорила обо всем, что случилось тогда, на том проклятом поле.

— Мне очень жаль, — произнес Рихард. Она видела, что это действительно так. Он сожалел. Но этого было мало ей сейчас.

— Маме не нужно было слов. И она ничего не сказала. Вообще ничего. Просто плакала. Гладила ее волосы и одежду, целовала ее личико. А на другое утро она проснулась, и… Она укрылась в своем мире, где Люша была жива. И это было самое страшное — слышать, как она говорит с ней, как с живой. Наш возница был тяжело ранен и умер через несколько часов. Его внуки тоже были убиты. Мне пришлось самой разворачивать лошадь и телегу, чтобы вернуться в Минск. И потом — все это время мама оставалась в своем мире.

Он легко пожал ей сомкнутые руки, и Лена словно очнулась в этот момент. Осознала, кто он и кто она. Вспомнила про границы, разделяющие их. И его откровение недавнее. Да, быть может, они оба потеряли близких людей, но что такое его потеря в сравнении с ее утратой?

— Не сравнивай смерть своего друга и Люши.

"Лена выпростала из-под его ладони свои руки и встала, стараясь не задеть его даже краешком ночной рубашки. И не смотреть в его глаза, чтобы не дать слабины. Поторопилась отойти к двери, чтобы быть от него как можно дальше.