Машина страха

Волант медленно вращала головой, а Клокоцкий, вцепившись в стол, чуть раскачивался. Магнетизер и сенситив помогали медиуму изо всех сил.

– Господа, началось…

– Видите-видите…

– Первые свечения…

– Кажется, достаточно сильные…

– Доктор, вы не туда смотрите…

– Не мешайте, Виктор Иванович…

– Меня что-то коснулось…

– Чувствую холодный порыв, господа…

– Как сильны проявления…

Спириты видели и слышали то, что хотели. Ванзаров не вмешивался. Он посматривал на Люцию, которая, опустив голову, как будто не интересовалась происходившим.

Калиосто издал звук, словно во рту у него забулькал источник.

– Господа, с нами хотят говорить… – шепотом проговорил Прибытков. – Подвиньте алфавит…

Мурфи сдвинул лист по руке медиума. Его указательный палец оказался над буквой «К».

– Мы можем говорить? – напряженно спросил Виктор Иванович.

Три раза стукнуло. Откуда-то снизу.

– Кто здесь?

Палец медиума медленно двинулся. На букве «Л» стуки заставили остановиться.

– Лукерья… – произнес Прибытков, когда все буквы были названы.

– Боюсь, что наша кухарка, – проговорила Афина, оглядываясь на Веру. Та еле заметно кивнула. – Спросите ее…

– Вы кухарка господина Иртемьева?

Ответом было три стука. Да.

Прибыткову не слишком хотелось тратить сеанс на общение с деревенской бабой. Но выбирать он не мог. Значит, такая особенность медиума: вызывать не слишком интересных собеседников.

– Когда вы умерли? – спросил он, глядя в темноту.

– Н-е-д-а-в-н-о, – последовал ответ.

– Лукерья, от чего вы погибли? – спросил Ванзаров.

Виктор Иванович поморщился примитивной трате спиритической силы. Но возражать не стал.

– М-е-н-я-с-г-у-б-и-л-и-н-а-с-и-л-н-о…

– Надо понимать, что ее убили? – тихо спросил Погорельский.

Афина ничего не ответила, зажмурилась, как будто боялась увидеть призрак.

– Сейчас выясним, – ответил Ванзаров доктору и обратился в черноту: – Вас убили?

Раздалось три стука.

64

Несмотря на попытки горничной обратить на себя его внимание, Аполлон Григорьевич смотрел в окуляр телескопа.

При электрическом свете следить было одно удовольствие: как будто сам оказался в гостиной. Только в плаще-невидимке. Лебедев видел, как Вера с Афиной выдвинули стол на середину гостиной, как расставляли стулья, как собирались гости. Он наблюдал, как одиноко бродил Ванзаров, и искренне переживал за друга. Он видел, что его знакомому доктору не позволили задернуть портьеры.