Машина страха

 – Что этот полицейский себе позволяет?

Прибытков сложил руки на груди.

– Станислав Станиславович, друзья мои… Умоляю: ведите себя разумно… Это крайне необходимо для дальнейшей судьбы нашего журнала и кружка…

– Может, сей субъект сам в медиумы метит?

Волант презрительно засмеялась, а Виктор Иванович сжал виски:

– Всех призываю к сдержанности…

Клокоцкий пробурчал что-то, но попытки к бунту не повторял.

– Добром не кончится, помяните мое слово, – сказал Мурфи, оглядываясь на соседей.

– Чрезвычайно неловкая и неуютная ситуация, как в такой атмосфере можно проводить сеанс? – высказался Погорельский. Чем выразил общее мнение. Разлитое электричество прокатилось одобрительной волной.

– Мессель Викентьевич! Извольте держаться в рамках! – прошипел Прибытков, который испытывал неописуемые муки. От всего происходящего, а больше оттого, что не мог ни сказать правду, ни прервать пытку. Не пристало капитану бежать с тонущего корабля.

– Тише, господа, возвращается…

Ванзаров вошел первым и развернулся в манере отменного дворецкого.

– Господа, позвольте представить медиума, месье Германа Калиосто, и его спутницу, мадемуазель Люцию…

Прошелестел звук, как от смятой газеты. Все глаза были обращены к вошедшим. Калиосто выглядел чрезвычайно эффектно: блестящий концертный фрак с искрой, сорочка черного шелка с широким воротом, затянутым красным бантом, в котором сверкала брильянтовая брошь.

Калиосто отдал общий глубокий поклон. И как будто впитал большую часть электричества. Атмосфера заметно разрядилась. Волант игриво сощурила глазки, Погорельский удивленно поднял брови, Клокоцкий презрительно скривил губы, Вера с Афиной доброжелательно ответили на поклон, а Хованский даже помахал рукой.

– Что вам потребуется для сеанса? – заботливо спросил он.

Калиосто окинул взглядом стол.