Мера бытия

На фронте наступление с минуты на минуту, а я лежу печной трубой из погорелого дома.

Он облизал пересохшие губы, ощутив солоноватый вкус крови.

Говорить удавалось с трудом, потому что донимал жар, всё время хотелось пить.

После Ваньки к раненым заглянул Жежелев. Посидел на койке у Шмеля, повздыхал, помолчал. Вид у него был усталый, но радостный.

Уходя, он сунул руку в карман и достал оттуда две шоколадки и — Сергей не поверил своим глазам — две мандаринки!

— С Новым годом, товарищи раненые, тысяча девятьсот сорок третьим! Благодарю за службу!

* * *Утром двенадцатого января, когда Варвара Николаевна подходила к дверям редакции, город накрыла волна грома.

— Началось! Неужели началось? — катился по толпе шепоток, пропитанный тревожным и радостным нетерпением.

Шум нарастал, вбирал в себя посторонние звуки и набатом бился о стены домов, словно где-то далеко, за сотню километров от Ленинграда, бушевала гроза невиданной силы.

Задохнувшись, Варвара Николаевна глотнула холодного воздуха и безотчётно стиснула руки. Началось!

Навстречу ей из подъезда выбегали люди, распахивались окна, изуродованные сеткой бумажной паутины. Мелькали лица, глаза, полные надежды и слёз.

Боже, как она их всех любила! Даже вон ту старушку из углового дома, которая как-то раз обозвала её, вы только подумайте, профурсеткой.

«Мое чувство любви к Родине, возможно, иррационально, — думала Варвара Николаевна, глядя на прибывающую толпу людей, — оно не зависит от меня. Оно поднимается изнутри, когда я нахожусь среди своих, оно переполняет меня. Возможно, это зов крови или что-то подобное, но я понимаю, что мы одно целое. И ничего больше не имеет для меня значения».

В Никольском соборе хрупкий батюшка с измождённым ликом пал ниц перед иконами:

— Началось! Слава Тебе, Господи! Отец наш Небесный, помоги русской армии прорвать блокаду!

* * *«Мы думали, — позже показал пленный санитар Ганс Петерс, — обычный огневой налёт.

* * *"

"Операция «Искра» по прорыву блокады Ленинграда началась в девять тридцать утра.