Мера бытия

Сейчас он мог бы говорить всё что угодно, потому что Катя и Лера ничего кругом не видели и не слышали.

Оглушённая событиями Лера никак не могла сосредоточиться и бросалась делать то одно, то другое, а Катя исподволь всматривалась ей в лицо и обмирала, когда находила сходство со своей мамой.

Оказывается, у Леры были мамины брови и мамин разрез глаз с тяжёлыми веками, обрамлёнными полутонами, как на старинных иконах.

Поднимая носилки с Гришиным, Лера наклонила к плечу голову, и у Кати заныло сердце. Точно такое же движение делала её мама — дорогая мамочка, наспех закопанная на безымянной полянке незнакомого леса.

До похорон они отнесли покойника в соседскую квартиру, вымершую за зиму. Дверь своими ключами открыл Егор Андреевич.

От ветра в выбитых окнах по коридору тянуло сквозняком.

— Повыше кладите, — посоветовал Егор Андреевич, — а то крысы съедят.

Они опустили Гришина на огромный дубовый стол с массивными ножками, под репродукцию, с которой кривлялся козлоногий сатир с бокалом в руке.

— Я помогу с похоронами, — сказала Катя, не сводя глаз с ехидной усмешки сатира.

От этой фантазии Кате стало немного жутковато, хотя она была совсем не суеверной.

Немного позже, когда Егор Андреевич ушёл, Лера отдала соседке все продукты, которые нашла в комнате. Их было много: два ящика тушёнки, десять пачек какао, стопка плиток шоколада, бутылка растительного масла и несколько килограммов крупы.

Растерянная Алевтина Бочкарёва то плакала, то крестилась, то хохотала, то металась к дочкам, которые сидели, прижавшись друг к другу, и не понимали, почему мама превратилась в умалишённую.

Много раз за вечер Кате хотелось броситься к Лере, обнять, затормошить, сказать, что у неё есть письмо от тёти Люды, Лериной мамы, которое ей обязательно надо прочитать. Несмотря на написанные в нём неприятные вещи, Катя была уверена, что вдвоём им будет легче искать ответы на поставленные вопросы.

* * *Июньский день выдался тёплым, и прекрасное настроение не омрачил даже затяжной артобстрел, который Варваре Николаевне пришлось пережидать в сыром бомбоубежище на соседней улице. Подвальное помещение скупо освещали две коптилки, забивая запах плесени пеленой чада.

Народу было совсем мало — набирала обороты эвакуация.