Мера бытия

* * *"

"Осознание того, что Лера Гришина оказалась двоюродной сестрой, пригвоздило Катю к паркетному полу с пятнами грязи от армейских сапог на ногах. Она забыла вытереть их о коврик при двери.

В голове металась мысль, что те люди, которым суждено встретиться, соединены между собой невидимой нитью. Нить может запутаться или растянуться, но никогда не прервётся. Мама, неизвестная тётя Люда, посылка с адресом, испуганное и озлобленное шипение Гришина, что здесь такая не проживает, — обломки событий притягивались друг к другу как намагниченные.

Не зная, как сообщить Лере потрясающее известие о родстве, она беззвучно открывала и закрывала рот, пока смогла выдавить:

— Лера!

— Что? — Лера посмотрела на неё сухими глазами.

В них не было ни единой слезинки, только бесконечная усталость и непонимание от того, что её отец умер таким мерзким образом — лицом в тарелку с золотом, рядом с кучей еды.

Катя шагнула и положила руку ей на плечо, крепко стиснув пальцы:

— Лера, если твоя мама Людмила Ясина, то ты моя двоюродная.

— Но у мамы не было сестры, — произнесла Лера деревянным голосом. Она всё ещё пребывала в шоке. — Хотя… — она запнулась, — …я мало знала о ней. Мама пропала, когда я была маленькой, а папа запрещал даже воспоминания. — Она бросила быстрый взгляд на тело отца, потом на Егора Андреевича, деликатно стоявшего в неподвижной позе. — Ты прости меня, как-то сразу в голове не укладывается.

Встав, Лера подошла к столу, к горке тускло отблескивающего золота. Трогать не стала, а наоборот, заложила руки за спину, словно в тарелке лежали раскалённые угли:

— Егор Андреевич, заберите часы, я не хочу к ним притрагиваться. — Она встретила его вопросительный взгляд. — Надо отдать ценности на нужды армии. Наверняка их где-нибудь принимают.

— Я в церковь относила, — сказала Катя. — Там собирают средства на танковую колонну.

На случай, если Лере вдруг понадобится помощь, она старалась держаться поблизости, но Лера уже оправилась от первого удара и держалась спокойно, хотя и напряжённо.

— Вот и отнесите вместе, — сказал Егор Андреевич, — раз вы теперь сестрёнки. — От умиления Егор Андреевич украдкой смахнул слезинку и глухо пробурчал: — Слаб стал на слёзу, старый перец.