Мера бытия

А сейчас беги к сестрёнке, нам с вашим соседом поговорить надо.

Ласково подтолкнув девчушку в спину, Егор Андреевич шагнул за угол к комнате Гришина и стукнул костяшками пальцев в дверь:

— Михаил Михайлович, разрешите побеспокоить.

Ответа не было. Катя подошла и принюхалась. Как и сказала девочка, из комнаты действительно пахло смесью съестных запахов, дурманящих голову. Она смогла вычленить тонкий запах шоколада, почти забитый ядрёным духом лаврушки с перцем.

У Кати сразу засосало под ложечкой, и она представила, каково нюхать эту симфонию голодным детям.

— Не нравится мне это, — сказал Егор Андреевич. — Вон, погляди, и ключ в замке с той стороны вставлен, значит, хозяин на месте. Видно, придётся ломать дверь. — Он медленно присел на сундук у стены, из-за обилия железной обивки уцелевший от участи сгореть в печке. — Сходи на кухню, поищи топор. Или у девчонок спроси. Чем они там щепу колют?

Тупой топор с глубокими зазубринами Катя обнаружила под окном кухни, откуда был вывернут деревянный подоконник.

При виде Кати крыса не шелохнулась, вроде как даже заснула. Видимо, настолько было велико её презрение к двуногим тварям, шастающим по её владениям.

— Ты фашистка, — обозвала её Катя, хотя подумала, что фашисты в сто раз хуже любых крыс и их вообще трудно отнести к живым существам, имеющим душу.

Она с удовлетворением заметила, что ругательство крысу проняло, и та нехотя посеменила под раковину, где темнела дыра у основания сливной трубы.

— Егор Андреевич, я нашла топор! — крикнула Катя в глубину квартиры, одновременно услышав хлопок входной двери и громкий девичий возглас: «Здравствуйте, Егор Андреевич, очень рада вас видеть!»

* * *Увидев сидящего на сундуке Егора Андреевича, Лера действительно очень обрадовалась, как радовалась и удивлялась всем знакомым, попадавшимся ей на пути. Вредную соседку из углового подъезда она едва не расцеловала, когда та скупо кивнула в знак приветствия.

Ступив на лёд Ладоги в ноябре, Лера попала в Ленинград только в мае, сразу ошалев от обилия деревьев, домов и буйства красок. Оказывается, за шесть месяцев льда, снега и крови она успела забыть, как пахнет тёплый асфальт и какие высокие дома в Ленинграде.

По сравнению с осенью разрушений было много. Дома в руинах смотрели мёртвыми глазницами окон. На месте универмага возвышалась гора кирпичей. Отбитые углы домов, проломы в стенах.