Меня зовут Корокотта

Она обошла всех подруг и знакомых, по несколько раз поведала с физиологическими подробностями, как рожала. Я ранее выслушал раз пять, а потом начал перебивать и продолжать вместо нее, после чего меня оставили в покое. По второму кругу навестила их, чтобы сообщить, что теперь хозяйка латифундии Валериев, да-да, тех самых, которая стоила пять с половиной миллионов сестерциев. О том, что купили за намного меньшую сумму, умалчивала. По третьему кругу был рассказ о том, что ее муж, оказывается, не только великолепный гладиатор, а еще и прекрасно разбирается в сельском хозяйстве.

У его родителей была латифундия, но меньшего размера. Так что теперь мы обеспеченные люди, и осталось только уговорить меня купить более приличный домус в Риме, соответствующий моему статусу всадника. Я почему-то противлюсь этому. Наверное, сказывается тяжелое прошлое, проведенное среди варваров, хотя мама была из богатой греческой семьи, получила хорошее образование. После этого ее подружки смотрели на меня с сожалением, но прощали все грехи, потому что богатый всадник и при этом еще и прославленный гладиатор — гремучая, обжигающая смесь по мнению любой римской женщины, имеющей в мужьях вялое бесхребетное существо.

Вскоре все знали ее истории назубок. Пришлось искать новые развлечения. После моего ухода из гладиаторов мы договорились с женой, что никогда не будет ходить на бои. Незачем бередить былые раны. При этом Флавии не хватало острых ощущений. Новой ее страстью стали гонки на колесницах, которые проводились в Большом цирке.

Он располагался между Палатинским и Авентинским холмами, вытянутый с юго-востока на северо-запад. Скачки отличались от тех, что будут проводиться в Константинополе. Участвовало двенадцать колесниц, а не четыре, поэтому не было и деления болельщиков на лагеря. Каждый поддерживал своего возницу, делал ставки. Ипподром тоже был скромнее, хотя вмещал двести пятьдесят тысяч зрителей. Нижний уровень для богатых был каменный, поэтому зрители приходили со своими подушками под задницу. Два верхних — деревянные. При Гае Юлии Цезаре, который расширил цирк на шестьсот метров, между ареной и зрителями вырыли ров и заполнили водой, чтобы защитить возниц от разгоряченных болельщиков. В центре была платформа с обелиском, привезенным по приказу Октавиана Августа из Египта, который я впервые увидел в двухтысячном году, но в другом месте — на площади Народа.