Меч мертвых

Так, что тесен оказался для двоих богатый ладожский стол…

В обиду встало Вадиму, что после побед над датчанами стали люди вперёд него воздавать Рюрику честь. Особо же молодые, жаждущие попытать счастья в боях, добыть скорую славу. Где ж им упомнить, что это он, Вадим, а прежде него Вадимовы дед и отец хранили город крепкой рукою, без счёта раз выгоняли вторгавшихся, отстраивали после пожаров!.. Они – а не находники из-за моря!..

Начался разлад, как водится, с мелочей, а завершился хорошо что не кровью.

Вздумал Рюрик разрешить ижорское племя от дани, наложенной ещё дедом Вадима.

Вроде и смысленно – а Вадим не стерпел. «Не ты, – сказал варягу, – ижору примучивал, ради Государыни Ладоги ту дань налагая, так не тебе и снимать».

Однако Рюрик тоже упёрся. Не уступил, как иной раз прежде бывало. «Нам ли двоим да дружинам нашим дело решать? Ради Государыни Ладоги, говоришь, так её и спросим давай…»

И спросили. Собралось вече, да такое многолюдное, какого город, простоявший над Мутной уже сто с лишним лет, до тех пор ни разу не видел. Сошлось столько народа, что просторная деревянная крепость, выстроенная нарочно затем, чтобы в немирье вмещать всех ладожан со скотиной и скарбом, – не уместила.

Верная Вадимова дружина со сродниками, друзьями и всеми, кому перепадала ижорская дань, а с ними иные, кто за два минувших лета любви с варягами не завёл, – по одну сторону. Рюрик с варягами и варяжскими прихвостнями, со всеми, кто ещё раньше в Ладоге жил и за ним послать насоветовал, с глупой молодёжью, успевшей разок мечами позвенеть о датские шлемы, – по другую.

Говорили. Горло рвали криком, а рубахи на себе и друг на друге – пятернями.

Но устоял храбрый князь Вадим, удержался на последнем пределе. Не пошёл с оружием против своих, против тех, кого, на стол восходя, клялся оберегать. Коли, сказал, уже и добра здесь не помнят, ради находника прежнему князю готовы путь показать – ждать срама не буду.

Сам прочь уйду…

Так сказал.