Меч мертвых

Это был тюлений глаз, который жадные птицы, дорвавшиеся до падали, так и не дали друг дружке выклевать сразу, а только разодрали глазницу и вытащили когда-то зрячий комок. Теперь, изувеченный клювами и помутневший, он лежал под ногами людей и, казалось, всё ещё смотрел.

И люди невольно качнулись прочь, и многим подумалось о Богах, посылавших предостережение смертным.

Твердислав не стал дожидаться, пока кто-нибудь вслух истолкует знамение."

"– Ты!.. – поднявшись с травы, прикрикнул он на Сувора. – Что затеял, смотреть срам!.

А самому куда как некстати вспомнился утопленник, всплывший перед носом корабля, как раз когда они подходили к Роскильде. И вновь стало муторно на душе. Хотя вроде бы и добром завершилось посольство, и с Рагнаром такое замирение отговорили, на которое даже надеяться не приходилось…

У западной оконечности Котлина острова возвращавшееся посольство встретили боевые корабли из числа морской стражи, поставленной князем Рюриком.

– Гой еси, государь Твердислав Радонежич, – поклонился он боярину Пеньку. – Поздорову ли возвращаешься?

Он, конечно, видел датский корабль, мирно качавшийся рядом с ладожскими лодьями, но кто и зачем шёл на том корабле, знать не мог.

Воеводу этого, Вольгаста, Твердислав не любил. И за молодость – ему бы только мечтать о Посвящении в кмети, а он уже воевода, мыслимое ли дело?.

Боярин заложил руки за пояс:

– И ты здрав буди, Вольгаст. А о том, поздорову ли возвращаюсь, про то князю своему Вадиму сказывать стану.

– Ну добро… – усмехнулся варяг. – До Ладоги вас проводим, уж ты, Пенёк, не серчай.

И, не спрашивая позволения, пошёл мимо Твердяты на корму – перемолвиться с боярином Сувором.

Корабли стояли борт в борт, гребцы разговаривали.

Князь Вадим рассорился с князем-варягом.

Совсем рассорился.