Мама для чужого сына

– Перевожу взгляд на свёкров, озадачившись неожиданной мыслью: может, они не знают о внуке? Вряд ли Витя сказал им. И с моей стороны будет слишком жестоко умолчать о нем, ведь Виктор был единственным сыном. Конечно, если, в секционной он…

Напряжение сгущается, как грозовая туча, взгляды, всхлипы, тихие шаги и скрип проклятых железных каталок – все обостряет мое нетерпение до предела. Не могу больше ни минуты здесь находиться.

– Чего мы ждем, Магомед? – взмаливаюсь я.

– Вострикова. Ты должна расписаться в протоколе опознания трупа.

Слава богу, в узком темном проеме вырастает фигура Вострикова. Он шумно дышит, словно бежал, а не ехал в служебном автомобиле.

– Анжелика Львовна, как вы? Может, врача? – суетится он, пряча под мышкой папку. – Здравствуйте, спасибо, что приехали. – А это уже родителям Вити…

– Давайте скорее покончим с этим. – Мой голос дрожит, как провода на ветру – тонко и протяжно.

Секционная освещается ярким светом. В центре высится прямоугольный металлический стол со встроенной раковиной.

Там Витя… Мертвый, избитый, едва узнаваемый. Но это он…

– Это… он… – прячу лицо на груди Магомеда и зажмуриваюсь.

– Аааа! Господи-и-и! Сыночек мой! – голосит свекровь. Свёкр хрипло стонет в ответ и прижимает жену к груди.

Востриков просит врача успокоить женщину, протяжно вздыхает, утирает лоб и осторожно обращается ко мне:

– Назовите признаки, по которым вы узнали мужа.

– Шрам от аппендицита. Родимое пятно на правом предплечье, – отвечаю я, с трудом переводя дух.

– Ви-итенька-! – кричит Лариса Николаевна. – Как же мы тепе-е-рь…

Господи, как же мне их жалко! Я подхожу ближе и осторожно касаюсь ее плеча. Глажу несмело, стараясь выразить сочувствие. Я тоже мать, хоть и будущая… Понимаю, какого это – потерять ребёнка.

– Лариса Николаевна… – шепчу я.

– Как же так? Это правда, Лика? Витя что-то такое говорил, но мы не поверили! – оживляется Виктор Алексеевич – отец Вити. – Спасибо… Мы будем помогать, конечно. Да, Лариса?

Свекровь лишь грустно кивает. Я не жду от нее слов сожаления или прощения, но на мгновение мне становится легче… На прощание родственники меня обнимают. Востриков просит остаться и подписать протокол опознания.