Кот Василий

Дурманящее."

"И сон явно продолжался, ведь ладонь Князя очень удобно лежала на круглой голенькой  попке, и ощущения были самые кайфовые.

Он немного приподнялся, машинально погладив нежную теплую кожу, отвел прядь темных волос от лица. И замер, засмотревшись.

Девочка спала совершенно безмятежно, уткнувшись ему в плечо носиком, как котенок, и выглядела совсем маленькой и невинной.

Спящая принцесса, блин. Нежная и целомудренная. Вот только на тонкой шейке и по худенькому плечику россыпью синели следы его поцелуев, красивые  губки припухли и покраснели, и тонкие брови нахмуренно сдвинулись.

Словно что-то беспокоило ее во сне. Или кто-то.

Но Князь, ощущая себя нереальным уродом и тварью, тем не менее не мог оставить ее в покое. Прекратить гладить ее бедро, притягивать к себе поближе, жадно вдыхать аромат волос, пробовать кожу на вкус.

Как маньяк долбанный. Да он таким и был, чтоб его! Воспользовался тем, что малявка не осознавала, что делает, на что нарывается. И просто взял свое. И еще, сука, возьмет. Потому что никакие доводы совести и рассудка не помогут, когда рядом такая маленькая сладкая кошечка, так доверчиво и тепло прижимающаяся к нему во сне.

Он опомниться не успел, как уже подмял ее под себя, раздвинул тонкие ножки, скользнул пальцами внутрь. Зная, что нельзя пока, что не надо так скоро, что сделает больно. Но терпеть не мог. Девочка была теплой и сухой. И это плохо. Но поправимо.

Князь облизнул пальцы, опять провел по половым губам, мягко прижал клитор, чувствуя, как Кет тихо застонала, все еще находясь во сне, потер сильнее, ритмичнее, ощущая ответную дрожь, инстинктивно выгнувшуюся поясницу, лизнул разведанное ранее чувствительное местечко возле ушка, тихо-тихо бормоча что-то невразумительно возбуждающее.

Опять проверил готовность и с удовлетворением понял, что его действия привели к нужному результату.

Вошел медленно, аккуратно, стараясь не торопиться. Кет, не открывая глаз, мучительно искривила губы:

- Больно…

- Чшшш… Тихо, тихо, малыш, все сейчас пройдет, потерпи чуть-чуть…

Он шептал эти несвязные, успокаивающие глупости, целовал искусанные губы, закрытые глаза, из которых опять полились слезы, мокрые щеки, утешал.

И не останавливался, двигаясь все сильнее, все напористей, проклиная свою звериную натуру, понимая, что делает больно, и никак не умея отказаться от такого подарка, что преподнесла ему ни о чем не подозревающая  соседская девочка. Слишком мало в своей жизни видел хорошего. А подарков ему не дарили со времен детдома.