Кот Василий

- И правильно делаешь, - Василий наклонился, мягко коснулся губ, сначала аккуратно пробуя, и с каждой секундой увлекаясь все больше и больше, пока, наконец, не вдавил Кет всей массой тела в матрац, фиксируя  ее сильными руками, обездвиживая полностью.

И Кет, у которой еще сильнее закружилась голова, уже мало за чем могла уследить. Да и не старалась. Только реагировала, только отвечала.

Вздрагивала от смелых ласк, от внезапно оглушающего ощущения его голой кожи на своей, его губ у себя  на шее, груди, животе. От его рук, выстраивающих ее тело так, как ему хотелось.

От боли первого проникновения.

Острых, тянущих, жгучих первых толчков внутри. Осторожных. Он не хотел навредить. Сдерживался. Шептал все время что-то ободряющее, утешал, целовал мокрые от слез щеки, дрожащие от плача губы, зажмуренные веки. Ждал. Пока привыкнет. Пока освоится.

Кет длинно выдохнула, разжала пальцы, намертво вцепившиеся в мощные плечи, неуверенно провела по шее, по коротким волосам на затылке, обхватила тонкими ногами талию.

Мягко, но властно отвел руки за голову, сжал запястья ладонью, прогнул другой рукой ломкую поясницу Кет, делая  проникновение более глубоким, и двинулся, неотрывно глядя в широко распахнутые в шоке глаза, наклоняясь, чтоб коснуться припухших губ поцелуем.

И Кет, несмотря на испытываемую ею сильную боль и серьезный дискомфорт в промежности, отвечала.

Она не знала, сколько это длилось, но через некоторое время осознала с удивлением, что боль притупилась, несмотря на то, что движения стали сильнее, жестче, грубее, словно он уже не мог себя сдерживать, обрушивая на нее всю свою силу. Вместо боли опять  росло внизу живота возбуждение, жажда непонятно чего, желание, и Кет понимала, что Василий как раз способен унять это странное ощущение, что он все делает верно, что еще чуть-чуть…

И тут все прекратилось.

Василий глухо застонал и замер, обдавая ее шею горячим дыханием. А Кет не смогла сдержать разочарованного стона и даже двинулась пару раз под ним, как смогла, учитывая, что тело, навалившееся на нее, было невозможно тяжелым. Василий приподнял голову, неверяще уставился на нее.