Канарейка для Ястреба. Реальная Жизнь.

Сажусь на подоконник и рассматриваю убогий пейзаж. Горячий чай без сахара жжет внутренности, но мне все одно.

Смотрю в окно. Наблюдаю.

Зима в этом году началась раньше обычного и не собирается сдавать позиций. Густой туман окутал округу. Грязный снег некрасивыми кляксами разбрызган по асфальту.

С экологией здесь беда, конечно.

Холодные улицы на первый взгляд кажутся безлюдными, изредка на них можно встретить торопящегося домой запоздалого пешехода.

В нашей квартире день ото дня не становится теплее. Со страхом вспоминаю, что в лютую зиму виднеется пар при дыхании.

— Мама… — шепотом и из глаз слезы.

Вздыхаю. Сердце сильно болит. Все еще надеюсь на лучшее. Почему-то вспоминаю, то раннее утро, когда Гринвуд пришел на перевес со спортивной сумкой, забитой кэшем.

В трущобах это практически невероятная сделка и я даже не предполагаю с кем именно общается Фил, раз сумел провернуть подобное.

Гринвуд шокирует.

Он пошел со мной. Решил все. А в кабинете лечащего врача развязный уличный пацан расположился в кресле напротив Навина, доводя своими вопросами и уточнениями доктора до припадка, заставляя его то краснеть, то бледнеть. Давая понять, кто он и откуда пришел.

Немного начинаю понимать этого мужчину. Фил действует согласно законам трущоб. Заставляет себя уважать. Считаться с собой.

Всегда доминирует.

Вспышка воспоминания заставляет передернуть плечами, как при ознобе.

Надеваю обувь, поворачиваюсь к Гринвуду спиной, готовясь идти в больницу. Внезапно лечу на дверь. В шоке смотрю на Фила. Прижимает собою. А у меня глаза жжет.

— Не могу не трогать! — безумный шепот. И необратимость приближения изуродованных губ. Мотаю головой.

— Отпусти. Фил, остынь! — говорю спокойно, пытаюсь довести свою мысль до него."

"Серые глаза превращаются в графиты, темнеют, смотрят с похотью, нагло, на этой серебристой глади вижу свое растерянное отражение.

Смотрю на горло, где забита страшная татуировка. Особый знак принадлежности к определенной хунте трущоб. Безжалостный убийца. Успокаиваю себя тем, что, если бы хотел меня убить, я бы уже была мертва. Но от этого не легче.

Страшный и вместе с этим безумно притягательный. Касается меня, ласкает кожу, которая покрывается холодной зыбью мурашек.