Любовные утехи русских цариц

Она решила честно и откровенно (о, святая простота, что хуже воровства!) поговорить с Елизаветой, в своей наивности полагая, что Елизавета расплачется и скажет: «Да, ваше величество, я, негодная, возымела такое преступное желание законный трон покойного батюшки занять и с этой целью в казармах Преображенского полка пребываю и там не только кокетничаю с солдатами, но и серьезные разговоры, на государственный заговор смахивающие, веду, но после нашего с вами откровенного разговора я, конечно, больше туда ни шагу и вообще престолом русским интересоваться позабуду».

Ну, конечно, обе расплачутся от умиления. Правда во всем этом была такая, что обе действительно расплакались, но Елизавета все отрицала и, горячо обняв свою дальнюю родственницу, заверила ее, что никаких тайных переговоров не ведет и вести не будет и даже не помышляет у законной правительницы (хм, хм…) русский трон отобрать. Успокоила, словом, свою царствующую родственницу. Ну та на всякий пожарный случай попросила ее, чтобы с министром Лестоком и французским посланником Шетарди больше не встречалась и вольнолюбивые помыслы их не перенимала, а то, гляди, наряду с женским кокетством вдруг тщеславные и вольнолюбивые намерения появятся. Елизавета все это торжественно пообещала, но поняла, что дальше тянуть с заговором и троном нельзя.

Заговор может быть раскрыт, а последствия его… сами знаете, что с русскими заговорщиками бывает.

Короче, в один из наиближайших дней принцесса вышла из саней и, явившись к солдатам в казармы, со всей серьезностью спросила: «Признаете ли вы меня за дочь вашего императора, батюшки Петра Великого?» Ну, они все поклонились ей в ноги и дружным хором отвечали: «Конечно, признаем, какие могут быть сомнения?»

Все, словом, выразили желание ей повиноваться — триста человек вооруженных до зубов солдат вошли во дворец и застали ничего не подозревающую Анну Леопольдовну врасплох.

Ну, конечно, ее тотчас арестовали, а она не только не протестовала, но еще и обрадовалась: «Ох, как хорошо, что все обошлось без кровопролития». Елизавета Петровна с малолетним царем Иоанном Антоновичем весьма гуманно поступила: она взяла его на руки, поцеловала и сказала следующие слова: «Бедное дитя! Ты невинно, но твои родители несут тяжелую вину». А дитяти было девять месяцев от роду.