Любовные утехи русских цариц

"

"Словом, мы не знаем, сколько черных детей было у Ганнибала за границей. Но в России у его жены Евдокии Андреевны Диопр почему-то рождались белые дети. Такое, по мнению врачей, редко, но случается. Но Ганнибал слушать мнения врачей не пожелал, а, подобно ревнивому Отелло, свой вердикт вынес — изменяет, и все! Вроде и доказательств особых нет, подумаешь, раз влюбленным оком на подчиненного мужа взглянула. Но Ганнибал, вскипев от ревности, как Отелло, чуть жену не придушил, истязал ее страшно. Какие только измывательства не придумывал.

Наконец история эта попала в суд, и двадцать лет судебная волокита длилась, ибо судьи не решались мужа наказать, нездоровым прецедентом не хотели издавна существующие порядки нарушать. Мы предоставим для вящей авторитетности голос историку Владимиру Михневичу: «Знаменитый, опоэтизированный своим правнуком, „арап Петра Великого“ женился на молодой девушке Евдокии, дочери капитана Диопра, против ее желания. Она была влюблена в другого, а к Ганнибалу питала отвращение, „понеже арап и не нашей породы“. Выдали ее насильно. Вскоре, по выходе замуж, она увлеклась одним молодым человеком, подчиненным ее мужа. Ганнибалу стало это известно, и в нем пробудился неистовый Отелло. Он запер несчастную под замок и устроил домашний застенок, в котором жестоко истязал ее по всем правилам заплечного мастера. Одновременно он начал преследовать ее судом по обвинению в прелюбодеянии, за что по тем законам полагалась страшная кара. Дело тянулось 20 лет. Потом ее заточили в монастырь, где она умерла»[12].

Вот так несчастливо закончила жизнь первая прабабушка нашего великого поэта. Вторая — несколько удачнее, поскольку рожала мужу Абраму Ганнибалу, как и полагается, только черных детей. Была ею Христина Шебер.

«Жену свою я до смерти убить не хотел, а бил ее своеручно не мучительски за вины ее, за что надлежало», — начинает оправдательную записку в юстиц-коллегию Петербурга в 1720 году Василий Салтыков, родной братец царицы Прасковьи, бивший свою жену смертным боем.

Не выдержала бедняжка, к отцу ринулась в Варшаву за помощью. Отец десятки челобитных царю Петру I напишет, развода дочери требуя. И опять ровно двадцать лет мусолили чиновники с бракоразводным процессом, аж постриглась, бедняжка, добровольно в монастырь. А царица Прасковья все это время братца под свою защиту брала, такие вот ему письма посылая: «Братец, свет мой, пожалуй, поберегися, чтобы тебя не извели или бы не убили».