Иван Опалин

Смешные торчащие косички и тощие коленки, как у подростка, но плечи и особенно грудь развиты не по годам.

— Кажется, маме плохо… — сказала гостья дрожащим голосом. — Вы не посмотрите, что с ней?

— А что случилось? — спросила Лиза из глубины комнаты.

— Мы… мы говорили, и она вдруг упала…

— Сиди здесь, — бросил Юра сестре и вышел. Лиза, оцепенев, слышала его шаги за стеной, глухое бу-бу-бу — это, наверное, он задавал Ольке какие-то вопросы. Снова шаги, но теперь в коридоре. Не удержавшись, Лиза высунулась в дверь.

— Юра…

— Да мертва она, — сказал он, нахмурившись.

— Зинка?

— А кто ж еще!

— Но… почему?

— Сердце, похоже.

— Какой кошмар… — сдавленно произнесла Лиза. — А почему ты в МУР позвонил?

— Что?

— Ну, ты «Скорую» вызвал и их… Ты что-то подозреваешь?

Казачинский молчал.

— Ты думаешь, Олька…

— Я ничего не думаю, — резче, чем следовало, ответил Юра. — Она чашку вымыла, из которой мать пила.

— Это как? — изумилась Лиза, не понимая.

— Ну, мать упала и лежит без движения, а дочка моет чашку и только после этого стучится к нам. Я спросил, почему чашка чистая — ни чаинок, ни чая, ничего. Девчонка начала нести чушь и путаться в показаниях. То мать не пила, то выпила и сама успела чашку вымыть. И по глазам сразу видно: врет.

У Лизы разом пропал аппетит. Вот, значит, как сбываются желания — так, чтобы ты вообще пожалел, что посмел чего-то клянчить у судьбы. Настроение испортилось еще больше, когда через некоторое время на пороге возник ухмыляющийся Манухин.

— Кажется, сегодня мне повезло со свидетелями, — объявил Манухин.

Казачинский рассказал, что случилось. Оказалось, он запомнил время, когда Олька постучалась к ним. А Лиза даже не догадалась поглядеть на часы. О чашке Юра тоже упомянул и объяснил, почему это привлекло его внимание.

— Там на столе есть чашка, из которой пила Зинаида Егорова, — заметил Манухин равнодушно.

— Значит, девчонка нас слышала и поняла, как прокололась. — Юра нахмурился. — По-твоему, я буду выдумывать? И я, и моя сестра слышали такой звук, как если бы что-то опрокинулось — или, например, упало на стол, но не разбилось. А когда я вошел в комнату, вся посуда стояла на своих местах, и чашка матери была вымыта.

— Сколько тонкостей, — вздохнул Манухин.