Иван Опалин

Такой аттестат давал право на поступление в любой вуз без экзаменов. Но Лиза совершенно некстати заполучила пару лишних четверок, и теперь это оборачивалось необходимостью освежать в памяти сведения по множеству нелюбимых предметов, включая физику и химию.

— Опять готовишься? — спросил Казачинский.

— Угу.

— А если опять провалишься?"

"Лиза неопределенно пожала плечами. Экзамены, в общем, были только предлогом, способом как-то убить время. На работу Лизе не хотелось, и не от лени, а потому что жизнь едва ли не впервые дала ей передышку.

— И вообще экзамены только в августе, — напомнил брат.

— Не мешай.

— Где у тебя чай? Я чаю хочу.

— На второй полке. Индийский есть и грузинский.

Юра нырнул в шкафчик с едой и посудой.

— А в зеленой жестянке что?

— Ты обалдел? Это гвоздика.

— Тебе чай принести?

— Ну, неси.

Он ушел, по ошибке опять чуть не прихватив гвоздику вместо чая. Лиза посмотрела вслед и вздохнула. Обычно брат заваривал чай густой, как кипящий асфальт. Но в этот раз, к ее удивлению, чай, который принес Юра, оказался как раз таким, какой она любила — в меру крепким, с четко различимым ароматом и вкусом.

— Sur la table il y a… — Лиза немного подумала, глядя на стол, — deux tasses de thé[11]. И сахарница, но я не знаю, как сахарница по-французски.

— Конфеты забыла, — поддразнил ее Юра, беря карамель из вазочки. — «Раковые шейки», «Гном» и… что тут у нас? И шоколадные есть, «Джаз» и «Ниагара»…

За стеной снова начали переругиваться визгливые женские голоса.

— «Комаровца» на них нет, — сказал Казачинский сквозь зубы. — Угомонятся они когда-нибудь или нет?

— Юр, да они так каждый день, но теперь хотя бы меньше дерутся.

Внезапно один из голосов умолк, и послышался какой-то шум, словно опрокинулась чашка или с небольшой высоты упала тарелка.

— Что там у них еще? — Юра нахмурился.

— Да какая разница? Возьми еще конфету.

За стеной какое-то время было тихо, потом кто-то несмело поскребся в дверь к Казачинским. Когда Юра открыл, на пороге обнаружилась веснушчатая девочка лет тринадцати.