Любовь в награду

«Будь смелее, Элайза!» – сказала себе она и глубоко вздохнула.

Бумага зашуршала, когда Элайза сломала печать.

«Дорогая Элайза.

Мы любим тебя и скучали по тебе каждую минуту каждого дня с тех пор, как ты уехала. Мы уже давно простили тебя за поразившую нас новость, но, как тебе известно, Фонтейны – гордое и упрямое семейство, мы бываем импульсивны и вспыльчивы. Это наши лучшие и в то же время худшие качества. Надеемся, что ты найдешь прощение для нас в своем сердце. Пожалуйста, возвращайся домой и привози с собой Джека.

С любовью,

мама и папа Фонтейны».– Лев! Великан подарил мне льва! У меня есть лев! Р-р-р-р! – Джеку наконец удалось открыть коробочку. – Мы можем сегодня же вечером сыграть в Андрокла и льва? Мама! Мама!

Элайза не могла говорить. Повернувшись, она попыталась ради сына улыбнуться коварному деревянному льву с крашеной шерстяной гривой.

– Да. Конечно, Джек, – сквозь слезы проговорила Элайза.

Подскочив к матери, Джек обхватил ее за плечи и прислонился к ней.

– Почему ты плачешь, мама? – спросил он.

Элайза заключила его в долгие крепкие объятия.

– Я просто очень-очень-очень рада подаркам, полученным в праздник, Джек, вот и все. Я чуть позднее расскажу тебе, почему. Быть может, после твоей пантомимы.

В Рождество Филипп проскользнул в церковь как раз вовремя, чтобы стать свидетелем удивительного чуда рождественской пантомимы, в которой его собственные лакеи с серьезным видом сопровождали трех очень невысоких мудрецов к яслям, в которых лежал младенец Иисус, окруженный добрыми животными.

Стайка миниатюрных непоседливых ангелочков, щеголяющих нимбами на палочках, суетилась вокруг. У большинства из ангелочков не хватало зубов, один во время пения чесал себе попку, и они все время носились, как бильярдные шары, хотя должны были выстроиться в аккуратную линейку и петь.

Шеймус Дагган играл «Пока пастухи смотрели свои стада ночью», а дети пели своими чудесными высокими голосами. И хотя Джеку велели не размахивать руками, он помахал лорду ла Вею.

В общем, это оказалось самым лучшим представлением, какое лорд Ла Вей когда-либо видел.

Но черт бы побрал этого Шеймуса Даггана! Впрочем, Филипп закрыл глаза и позволил детским голосам и скрипичной мелодии увлечь его. Они проникали в самые ранимые, истерзанные уголки его души.