Любовь и прочие \

За ней был должок, и она хотела его вернуть.

Это было чудесно, наблюдать за тем, как от её несмелых касаний в нем пробуждается и крепнет желание. В момент, когда она вобрала его в рот — их ничего больше не разделяло. Он… Она… Один на двоих мир, где все так просто и все понятно. И где лишь одному все подчинено. Желанию быть вместе. Всегда… Слиться друг с другом телами, душами, корнями друг в друга врасти.

— Я не могу… Я уже… — хрипел он, несдержанно толкаясь ей в рот. Предупреждая, но разве ей это было нужно? Она хотела быть с ним до конца.

А потом как-то сразу к ней вернулась тошнота.

— Я же говорил, — ругался Гдальский после того, как Ольгу вывернуло наизнанку.

— Тиш, это не из-за этого, — вяло отбивалась та.

— Угу! Не из-за этого… как же…

— Мне понравилось… — вконец расстроилась та.

— Мне тоже, — жаркие губы прижались к виску, — мне тоже, моя хорошая…

И все, как-то сразу вдруг успокоилась. Кто сказал, что женщинам много нужно для счастья?

А потом они сидели в кухне огромной толпой и завтракали.

Поскольку Гдальский спешил к отцу, Ольга сама отвезла ребятню в школу. Чтобы выбороть это право, ей пришлось выдержать целый бой. Тихон почему-то решил, что теперь она ничего не должна делать самостоятельно. Это было и жутко мило, и ужасно раздражающе одновременно. Убедить его, что она просто беременна, а не смертельно больна, было непросто.

Нет, они еще не решили и половины всех своих проблем. Даже толком не обсудили своих мыслей по поводу свалившейся на них беременности, но почему-то, после сегодняшней ночи, Ольга была уверена, что это только лишь дело времени. Качели любви плавно и неторопливо взмыли вверх.

Глава 24

Вместе с токсикозом к Ольге пришла сонливость. Она засыпала буквально на ходу и уставала так быстро, как никогда прежде. Даже когда носила тройню. Возраст… И не старуха ведь, а все равно разница о-го-го, как чувствуется.

— Представляешь, кредитный комитет в самом разгаре… Вспышка! И я как будто из бездны выпрыгиваю. Отключилась прямо за столом, — Ольга рассмеялась и, взмахнув ножом, принялась за свой стейк. Мясо она, конечно, любила и раньше, а теперь просто жить без него не могла!

— Ты не выглядишь усталой, — сощурился Тёма.

— И слава Богу, — закатила глаза Ольга.