Сценарии судьбы Тонечки Морозовой

 – Он три раза по столько съест, вот увидишь!

Позвала официанта и попросила:

– Поставьте, пожалуйста, еще два прибора, сейчас обезьяны прискачут.

– Обезьяны? – уточнил официант, и они улыбнулись друг другу.

Вскоре явились Настя и Даня – Родион в это время ел, сгорбившись над тарелкой, как кот над пойманным мышом, зорко глядя по сторонам, чтоб не отняли.

– Приятного! – провозгласила Настя. – Мам, привет, дядь Саш, привет! Здравствуй, Родион.

Родион покивал с набитым ртом.

– Можно мы позавтракаем? – спросил вежливый Даня.

Настя взяла свежих огурцов, холодную куриную ножку и стакан свежевыжатого сока – апельсин и грейпфрут.

Даня взял пшенную кашу в горшочке и горстку салатных листьев на отдельной тарелке.

Родион посмотрел и стал медленно краснеть, из-за ворота футболки поднялась краснота, залила шею и щеки.

А тут еще этот повар!.. Он принес яичницу из трех яиц и водрузил перед ним. И объявил на весь ресторан:

– Ваша яичница!

Родион готов был сквозь землю провалиться.

– Сделайте мне тоже, пожалуйста, – немедленно вступила Тонечка. – Вот такую же!

– И мне, – поддержал Герман.

У-уф, слава богу. Хорошо, что им тоже захотелось яичницы, а то прямо неудобно.

– Мы решили в кремль сегодня пойти, – Настя деликатно обгладывала ножку. – Родион, пойдешь с нами?

– У них отличный художественный музей, – сказал Даня. – Хочешь чаю с марокканской мятой? Я сам не был, мне папа рассказывал. А мы вчера в интернете посмотрели, сейчас как раз выставка «Красная Атлантида» художников двадцатых годов.

– Только я не поняла, почему она красная, эта Атлантида, – призналась Настя.

– Как почему? – удивился Даня. – Потому что красный был символом эпохи! Революция, большевики, мы красная кавалерия, и про нас былинники речистые ведут рассказ.

– Какой эпохи? – Настя посмотрела на него как на умалишенного. – Двадцатые годы – это сейчас! Сегодня! Две тысячи двадцатый! И где он красный?

– Настька, ты мой позор, – объявила Тонечка.

– Да нет, – удивился Даня. – Речь о двадцатых годах прошлого века!

– Когда был конструктивизм? – неожиданно осведомился Родион, и все на него посмотрели.

– Ну да, – сказал Даня. – А ты что, увлекаешься? Я так люблю про это время читать! Вот папе интересней пятидесятые и шестидесятые, а мне как раз двадцатые и тридцатые!

– Да уж больно людоедское время, – добавил Герман.

– Да не с точки зрения людоедства, а с другой!..