Сценарии судьбы Тонечки Морозовой

Тонечка радостно покивала: пожалуй, так оно и есть!

Они аккуратно перевернули страницу.

И увидели странное существо, похожее одновременно на собаку и крошечного тонконогого оленя. У существа были влажные глаза, кожаный нос и раскинутые почти прозрачные уши. Оно смотрело вопросительно и как будто немного с обидой.

Оттого, что все это было нарисовано карандашами, цвета казались приглушенными, неяркими и от этого особенно естественными.

– Представляешь, – прошептала Тонечка. – Это мальчишка из детдома все нарисовал! Его нужно учить, Саш.

Герман закрыл альбом, аккуратно вернул его на место и погладил Тонечку по голове.

– Ты хороший человек, Тоня, – сказал он с тоской.

…Ему слишком много предстоит ей объяснить! Слишком многого она о нем не знает, и это пугало его и мучило, а он не привык страдать и бояться.

…И вот еще: он не собирался посвящать в подробности своей жизни никого и никогда. Этих подробностей никто не должен узнать, даже самые близкие! Впрочем, о родителях речь не шла, а других близких у него не было.

Тонечка тоже не должна узнать, но все сложилось так, что ей придется. И что будет с ней, с ними обоими после этого, он не знал.

Между тем его жена растолкала мальчишку и велела собираться на завтрак.

Тот сидел на постели, завернувшись по шею в одеяло, с ошарашенным видом и таращил сонные глаза.

– Ты всю ночь рисовал, что ли? – спросила Тонечка. – Вот я не понимаю этой моды – сидеть по ночам! Настя по ночам текст учит, Данька читает, этот рисует! Что хорошего?

– Не, я не всю, – пробормотал Родион, который залег на кровать, только когда за окнами стало сереть и подниматься небо, стало быть, часа два назад.

– Нам очень понравились шары, – сказал Герман в дверях.

– И собака, – поддакнула Тонечка.

Родион просиял, даже спутанные волосы надо лбом зашевелились.

– Что, правда?

Взрослые смотрели на него как-то странно, жалостливо, что ли.

И порисует, и поест.

И посмотрит на красивую Настю… И ее нарисует тоже.