Единица безумия

– В чем дело, начальник? – Гримаса, похожая на оборванную улыбку, метнулась от его губ к скулам.

Янис шагнул к нему и стальным концом приподнял его подбородок:

– Рыло на меня, тварь! А теперь все с самого начала! Только правду!

– Что не так? Я тебе все сказал!

– Все не так. Потому что п*здишь ты, Лава. Не ты это сделал, но зачем-то берешь на себя.

– Правду сказал! – Но глазки его трусливо забегали из стороны в сторону, руки опять задергались.

– Никто тебе не поможет. Знаешь, что у меня в руке? Должен знать.

– Мне пох*й, я смерти не боюсь, – трясясь, выдавил зек сквозь зубы.

– Знаю я, что терять тебе нечего. Что подохнешь ты скоро от неизлечимой болезни, поэтому смерти не боишься, – полгода не проживешь. И что деньги за эту лажу баба твоя получила. Я все про тебя знаю… Смерти не боишься… а боли? Боли боятся все. Первым ударом я раздроблю тебе право колено, вторым ударом – левое.

– Ты не можешь вот так! – Ловягин рванулся на стуле.

– Я все могу. – Янис отступил на шаг, снял с себя кожаную куртку и бросил Ивану.

– Есть же права человека… меня вообще не должно здесь быть! У меня есть права!!! – верещал он.

– Права человека существуют для человека. Ты не человек. Быстро ты не умрешь. Я тебе все кости посчитаю. А потом кожу чулком сдеру, наизнанку выверну и обратно надену.

– Меня будут искать… раз ты вытащил меня с зоны… будут искать.

– Никто тебя искать не будет. Никому такой кусок дерьма, как ты, не нужен. Знаешь, сколько я денег отвалил за это рандеву? Мне ни одна баба так дорого не обходилась. За такие деньги мне даже труп нашли, который на твою шконку кинут, если ты сегодня не вернешься, – засмеялся Янис.

Размахнувшись, он рубанул битой Лаве по правому колену. Зек взвыл, выпучивая глаза от невыносимой боли.

"– Зря думаешь, что выдержишь. Я знаю множество извращенных способов, как заставить тебя говорить. Этот самый простой. Все в твоих руках, урка.

Андрея передернуло от омерзения, но останавливать Яниса он и не думал. Пусть бьет. Пусть хоть до смерти убивает этого зека, но выбьет, что отец не виноват. Нечеловеческие вопли вперемешку с глухими ударами биты раздавались по всему ангару. Лава все еще пытался придерживаться своей версии.