Кухарка в академии яда. Дракон, компот и антидот! (СИ)

– Он боится, что его пырнут ножом в спину или придушат во сне. Боится мятежа, восстания или бунта. Но больше всего Меракс Цезарион боится быть отравленным. Как великий кесарь, который был до него.

Рассказ Ригана произвел на меня впечатление. А главное, что он вроде как отвлекся и ослабил свою хватку.

– Ну и как, хороший жабий камень задарили или так, ерунду?

– Он был обработан тетраэтилсвинцом, – тонко улыбнулся проректор.

– То есть ядом? – поразилась я. – И если бы Меракс опустил его в пищу, то отравился бы?

– Вне всяких сомнений.

Мне нужно было срочно придумать объяснение. Но, как назло, ничего приличного на ум не шло.

– Я хотела устроиться на работу. Да, что вы на меня так смотрите? Это нетто, о чем вы подумали. Я хотела стать там… танцовщицей. Ничего неприличного! Но меня… меня не приняли как раз потому, что кесарю от танцовщиц нужны не только танцы.

Боже мой, ну какая я молодец. Как здорово и быстро придумала!

– Хорошая история, – Риган приблизился к моему уху. – Жалко только, что вранье. Чтобы доказать ее, ты в ближайшее время станцуешь для меня приватный танец. Я хочу сам оценить глубину твоего таланта. Ну а пока я все еще тебе не верю, госпожа Лия Вирен.

Проектор вдруг крепко обхватил меня за талию, поднял в воздух, а затем…

С размаху усадил в одну из бочек! Хорошо еще, не в ту, в которую я окунала грязную посуду.

– Мерзавец! Хам! Подонок! – заверещала я, барахтаясь в холодной воде.

– Не помои, увы. Зато теперь можешь считать, что мы в расчете, – злорадно ухмыльнулся проректор. – Жду на танец в свои покои.

– Жди-жди! – проорала я. – До второго пришествия ждать будешь, гад!

Довольно посмеиваясь, этот бессовестный человек удалился. А я стала вылезать из бочки, что без посторонней помощи оказалось достаточно сложно.

Пребывая в состоянии почти неконтролируемой ярости, я не заметила, что Сердце Дракона на моей груди стало горячим.

Такой же горячей стала и вода.

ГЛАВА 27

Для адептов вступительного курса, или как тут это называли, вечерней школы была выделена специальная аудитория.

Все занятия проходили только в ней.

Она была не такая уж и большая – народу в вечернюю школу набралось немного. Человек тридцать.

С большим неудовольствием я увидела среди соучеников Аликсу Дарби и Голдена Цезариона.