Кухарка в академии яда. Дракон, компот и антидот! (СИ)

Поэтому предприняла еще одну отчаянную попытку вырваться из стального захвата Ригана.

– Да пустите же! Вы делаете мне больно!

– Только когда скажешь, какое конкретно задание тебе дал Меракс Цезарион, – процедил Шакс.

– Да не давал он мне никаких заданий! Я сама по себе! Поймите это уже!

– Тебе меня не провести. Надеешься, я куплюсь на твою симпатичную мордашку? На невинные рассказы о любимой бабуле, которая с детства привила любовь к готовке?

– Между прочим, это чистейшая правда!

– Твоя задача – охомутать ректора? Отвечай!

Риган резко сжал мое запястье и отвел его вверх, чтоб не трепыхалась.

Или на каком мы сейчас говорим? Скорее всего, на местном, просто я его понимаю.

Магические штучки-дрючки, ну, ясно.

– Простите, но уж это полный бред, ваша профессорская светлость! Господин Фримен сам со мной заговорил. Если хотите знать, я… Я и сама не горю желанием встречаться с Его Кесарьством. Особенно сейчас.

Я содрогнулась, вспомнив сумасшествие в глазах местного правителя, когда он потребовал у меня Сердце Дракона.

– Тогда все проясняется. Хочешь выслужиться перед ним, достать ценные сведения для Цезариона и тем самым снискать его прощение?

Опять-двадцать пять!

– Последний раз вам повторяю – я не лазутчица великого кесаря, не его шпионка или тайный агент!

– Тогда как ты объяснишь, что сначала я вижу тебя во дворе Стальной Башни в весьма фривольном одеянии, а сейчас вся такая бедная и несчастная скромница вот в этом?"

"И Шакс схватил меня за воротник и зло дернул.

Проректор как будто что-то почуял и заинтересовался, но я вцепилась в свой ворот так, словно от него зависела вся моя жизнь. Кто знает, может, так оно и было на самом деле?

– Сначала скажите, что делали в Стальной Башне вы, профессор!

– Что ж, изволь, – вдруг нехорошо усмехнулся Риган. – Кесарю в дар преподнесли жабий камень, и он попросил меня убедиться в подлинности его свойств.

Жабий камень… Где же я уже слышала это сочетание слов? А, точно, в романе про Анжелику!

– Знаю. Он меняет цвет, когда попадает в еду, которая была отравлена, – пробормотала я.

– Неплохие познания, – выгнул бровь проректор. – Даже удивительно.

– А я умею удивлять, – независимо вскинула голову я. – Значит, кесарь так сильно боится быть отравленным…

– Кесарь в принципе очень сильно трясется за свою жизнь, – в голосе проректора прозвучала издевка.