Тьма после рассвета

Первоначально следствие именно за это и уцепилось, потому что на зоне изнасилование мужчины мужчинами является не столько сексуальным действием, сколько актом унижения и подчинения. Ну, или мести. В общем, такие изнасилованные мужики называются «опущенными», спят и едят отдельно, в каких-то углах, им даже на алюминиевой посуде дырки прокалывают, чтобы никто, кроме них, этой посудой не пользовался, потому что западло.

— Я в курсе, — усмехнулся Гордеев. — Про уголовников можешь лекции мне не читать, я про них не меньше тебя знаю.

— Ну и следствие пошло именно по этому пути, тройное убийство с изнасилованием рассматривали как месть и работали только по недавно освободившимся из той зоны, где муж сидел. А Розенталь добился, чтобы в работу взяли и версию о чисто сексуальном мотиве. Стали наряду с прочими искать гомосексуалиста-педофила. И нашли, как ты помнишь. Так что Розенталь оказался прав.

Виктор внимательно посмотрел на капитана и все-таки выдавил из себя:

— Ну, спасибо тогда.

Поставил чашку на столик и обернулся к Инне Львовне.

— Можно воспользоваться городским теле­фоном?

— Пожалуйста.

Женщина придвинула к краю стола один из трех аппаратов и вернулась к увлекательной беседе с Телегиным, который объяснял, как отличить поддельную тушь для ресниц от настоящей, фабричной.

Гордеев набрал номер Череменина. Тот взял трубку после второго гудка.

— Штаны просиживаешь, кабинетный работник? — поддел его Виктор вместо приветствия.

— План пишу, — со вздохом ответил Леонид Петрович. — Завтра в командировку лечу, нужно план успеть утвердить.

— Завтра? — огорчился Гордеев. — Вот черт…

— Что-то случилось? Я тебе нужен?

— И ты мне, и я тебе. Что, прямо с утра улетаешь?

— Да нет, рейс поздно вечером.

— Отлично! — Гордеев покосился на Инну Львовну и слегка понизил голос. — Леня, нужно найти человека из ведомства на Пушкинской. Ну… Там. Раньше был в области, где сейчас — не знаю.

На Пушкинской улице находилась Генеральная прокуратура, и Гордеев посчитал, что Инну Львовну не следует посвящать в детали.

— Я понял, понял. Кого именно?

— Розенталь.

— Хорошая фамилия, — усмехнулся в трубку Череменин. — Имя не спрашиваю, с такой фамилией там вряд ли больше одного человека найдется.