Крепкий орешек

Ты вообразила, что можешь купить меня? Нет, только не притворяйся, будто думаешь иначе, — я это отчетливо понял… Меня изумляет другое. Почему ты не допускаешь даже мысли о том, что можешь представлять интерес просто как женщина? Должен тебя огорчить, — с презрением сказал он, — на свете не хватит денег для того, чтобы я ради них мог жениться на тебе! Господи, неужели я все это вижу и слышу наяву?

В голосе его сквозила неприкрытая досада, и Маргерит вопреки всякой логике пришла в еще большую ярость.

— А зачем же ты все это время вьешься вокруг меня, как паук вокруг мухи? — сладко спросила она.

— Зачем? — Его губы презрительно скривились. — Самое смешное состоит в том, что даже если я скажу тебе правду, ты все равно не поверишь… Если бы у меня была хоть капля здравого смысла, мне сейчас надлежало бы развернуться и улететь обратно первым же рейсом!

— Почему же ты не делаешь этого? — с вызовом спросила Маргерит. — Мне бы от этого стало только легче.

— Понятно, тебе будет куда лучше в компании Хьюго, — желчно сказал Джастин. — Я бы оставил тебя в обществе этого ублюдка, но… Дорис заслужила лучшей участи, чем пасть жертвой доверия к мужу и к лучшей своей подруге! Однако даже если допустить, что между тобой и Хьюго ничего не было и нет… все равно: что заставило тебя стать такой подозрительной, Маргерит? — насмешливо спросил он, садясь за руль. — Да, я знаю, ты потеряла мужа. Но нельзя же горевать всю жизнь и подозревать всех подряд!

Если бы он знал, чем в действительности обернулось для меня замужество! — поежившись, подумала Маргерит и вдруг задалась вопросом, почему за все эти годы никому не доверила этой страшной тайны.

Никому, даже Дорис, единственной своей подруге! Почему? Может быть, из страха? Может быть, я и к Джастину отношусь враждебно потому, что тот, вольно или невольно, заставляет меня вспоминать о Грегори? В конце концов если бы я действительно не испытывала никаких чувств к Джастину, то ни за что бы не позволила ему обрести ту власть надо мной, которую он имеет сейчас. Выходит, я боролась все это время не с Джастином, а с собственными чувствами — со своей тягой к нему, и мстила ему за то, что он приоткрыл дверь, которая была слишком долго заперта, что напомнил мне — я женщина из плоти и крови?

Она вспомнила ночь, проведенную в доме Дорис, и густо покраснела.