Коварный искуситель

– Не судите его слишком строго: в свое время Макруайри здорово досталось.

В ней опять разгорелся огонек любопытства. Ох, не к добру!…

– Что вы имеете в виду?

Молодой воин пожал плечами.

– Спросите его сами: если захочет, расскажет.

Белла спрятала огорчение под маской безразличия.

– Впрочем, какая мне разница. – И тут же заговорила о другом, чтобы у Гордона не сложилось неверное представление: – Вы идете с нами?

– Да. Норвегия не так далеко, как может показаться, миледи. До нее добраться с островов куда быстрее, чем до Эдинбурга.

Белла улыбнулась, но в глазах ее заблестели готовые пролиться слезы. Как он великодушен!

– Спасибо за предложение, но благодаря Роберту Джоан знает, что я ее не бросила, и это хоть немного утешает.

Гордон нахмурил брови.

– А при чем тут Роберт?

– Но ведь это король сказал мне, что к Джоан отправили гонца с весточкой!

– В первый раз слышу – такого распоряжения король не отдавал.

– А кто же тогда?..

В ее глазах застыл немой вопрос, и Уильям, красноречиво повернув голову в противоположную сторону, сказал:

– А вы не догадываетесь?

Белла была ошеломлена, проследив направление его взгляда: Лахлан уже вернулся и о чем-то разговаривал с Найджелом. Неужели это он? Но зачем? Чтобы бездушный наемник проявил доброту и заботу… Нет, это никак не укладывалось в голове.

Или она неверно судила о нем и Макруайри вовсе не меркантильный пират, верный лишь своему кошельку, и ему небезразлично, что происходит вокруг? И он может быть любящим и заботливым, только не показывает виду?

Белла всей душой надеялась, что это окажется правдой.

Едва эта мысль укрепилась в ее голове, как Найджел извлек из поясной меховой сумки маленький кожаный мешочек, подал Лахлану, и тот быстро спрятал его под акетон.

Ей как будто дали пощечину. Никакие благородные цели не прятались за фасадом меркантильного наемника. Да он и не притворялся.

"Почувствовав себя едва ли не полной идиоткой, Белла в немалом раздражении покинула большой зал. И если не получилось удалиться подобно королеве, то лишь потому, что у нее было много дел перед отъездом. Она и не думала бежать. А слишком часто моргать приходилось из-за того, что глаза слезились от дымящего в камине торфа.