Космос

— Ладно, — Антон потянулся к небольшому диодному светильнику, который освещал палатку, при близком расстоянии можно было рассмотреть друг друга во всех деталях. Выключил его. Всё это время придерживая Сашу за поясницу, прижимая к себе. Грудь сладко упиралась в его грудную клетку.

— Не целую губы, не смотрю, я понял, — горячо прошептал. — Саня, у меня нет презервативов, честно говоря, я не склонен к… случайным половым связям, данная ситуация застала меня врасплох, но я не могу отпустить тебя, если ты понимаешь, о чём я…

Прижал к себе притихшую девушку.

Она не сопротивлялась и не отталкивала, наоборот, подставляла под поцелуи шею или ушко, сладко стонала, когда он целовал запястья, тёрлась упругой грудью в одежде о его голую грудь, с явным удовольствием отвечала на ласки. Её ладонь, ловко расправившаяся с молнией на брюках, поглаживающая, мягко сжимающая, игривая, придерживающаяся определённого ритма — сводила с ума. Он ощущал себя так, будто не кончил совсем недавно, словно у него не было секса десятилетие, не меньше.

Саше было так просто забыться в его объятиях, в сильных руках, потеряться, ощутить себя пусть не особенной, но важной. Даже когда отпускал руки, придерживая только ладонью живот, опускаясь губами к щиколотке, желание продолжить было сильнее внутреннего требования убежать. Ей никто никогда не целовал щиколотки, никогда не сводил с ума поцелуями запястий. Поглаживания языком подушечек её пальцев никогда не отправляли в нирвану. Антон принял её правила, не настаивал, не целовал губы, не раздевал, а почти довёл до беспамятства.

Она расслабилась, забылась и оказалась на спине, распластанная и зафиксированная крепкой рукой, прижата ногой, вдавлена в спальный мешок.

Антон чувствовал, как маленькая ладонь чувственно ласкала. Ничего необычного, особо изысканного, нет. Даже положение тела и руки — не самое удобное.

Непонятно, что больше волновало Антона, её рука, ритмично отправляющая его к окончанию, или его руки, стремящиеся разделаться с застиранным трикотажем.

Или запах… странный, почему-то родной аромат, сводящий с ума, лишающий здравого смысла.

Немного сдвинулся, поменял дислокацию, как на войне, отвлекая противника, обездвижив тем временем, и скользнул рукой под бельё, между расслабленных женских ног.

— Не раздевать. Не целовать, — напомнил, глядя в ошарашенные глаза. — Не раздеваю. Не целую. Даже не вижу ничего, — убеждал, пока брыкалась и пыталась вырваться, поверхностно дыша, а потом и задыхаясь.