Корсар

И это, мать их, меня убивает!

Последнюю фразу он почти выкрикивает и бьёт кулаком по железной трубе, к которой крепятся качели. Раздаётся глухой звук удара, лёгкий звон и шипение Роджера, потому что, наверное, слишком сильно ударил.

Подхожу к нему, беру его руку в свою и прикладываю её к сердцу.

— Я люблю тебя, — говорю единственное, что считаю уместным в этой ситуации. Всё равно никаких слов больше не смогу для него найти.

Роджер смотрит на меня несколько мгновений, не моргая, словно гипнотизирует. После зарывается пальцами в мои волосы на затылке и слегка сжимает.

— Ева-а, — протягивает, упираясь лбом в мой, а дыхание из груди вырывается натужно, с нездоровыми хрипами. — Ты единственная за всю эту долбанную жизнь готова принять меня со всем тем дерьмом, что я таскаю в себе.

Он целует меня в макушку, а я закрываю глаза, чтобы не растерять то тепло, что плещется внутри.

— Родя, сынок, — раздаётся совсем рядом, а я чувствую, как напрягается Роджер. Словно закостенел при звуке этого голоса.

— Отец… — выдыхает, а я отстраняюсь.

Оглядываюсь и вижу перед собой немолодого мужчину, невысокого и довольно стройного, с зачёсанными назад седыми волосами. Ему, наверное, лет семьдесят, может, чуть меньше, но в почти чёрных глазах горит такая жажда жизни, что почти сразу забываешь, что перед тобой — весьма немолодой мужчина.

— Мне Витя позвонил сегодня, — произносит низким уверенным голосом. — Я приехал поговорить.

— Какая честь, — усмехается Роджер, глядя на отца. — Аж все дела свои бросил, жену молодую одну рыдать оставил и к сыну примчался.

— Не ёрничай, Родя.

— Посоветоваться забыл.

Они совсем не похожи, но есть в них нечто общее: внутренний стержень и сила, которой не выходит сопротивляться.

Пытаюсь отойти в сторону, потому что кажется: я здесь точно лишняя. Им определённо нужно поговорить наедине, мне лучше поехать домой и убрать наконец осколки. Но Роджер удерживает на месте, сжимая пальцами предплечье так сильно, что, наверное, след пальцев останется.

— Как ты меня нашёл? — спрашивает Роджер, а в голосе звенит сталь.

— Витя сказал, что ты обо всём узнал… я звонил тебе всё утро, но безрезультатно, телефон выключен. Домой к тебе заехал, но и там тихо.

— И ты сунулся сюда, да?

Отец хмурится, но молчит, лишь кивает. На его холёном лице, на миг отражаются эмоции, но мужчина быстро берёт себя в руки. Только в глазах мелькает непонятное выражение, объяснения которому найти так и не удаётся.