Корсар

— Наверное, — говорю, потому что не знаю, что ещё можно сказать в этой ситуации. Это двор, где он вырос? Или они просто сюда приходили? — В детстве часто бывает хорошо."

"— А вон те окна, видишь? — Указывает рукой на дом, а я пытаюсь понять, куда именно мне смотреть. — Вот там, на пятом этаже, слева. Видишь?

Прищуриваюсь, чтобы лучше рассмотреть и всё-таки нахожу взглядом нужные окна. И снова ничего особенного — белые, пластиковые рамы, какие-то занавески по ту сторону мутных стёкол, всё как у всех.

— Да, вижу.

— Когда-то я жил в ней… ну, до всего случившегося.

— О, понятно.

— Я, когда освободился, мать к тому моменту уже умерла, квартиру продали кому-то. Так что порог родного дома, — при этих словах горькая усмешка появляется на его губах, — больше ни разу не переступил. Но иногда сильно тянет, я прихожу, сажусь сюда и пару часов таращусь на окна, точно придурок.

— Ясно…

— Знаешь, зачем тебя привёл сюда?

Пожимаю плечами, отталкиваясь ногами от земли. Качели слегка скрипят, но с каждой секундой раскачиваются всё сильнее, от чего перехватывает дух и хочется взлететь куда-то в небо.

— Это, в сущности, связано с тем, почему я напился, — продолжает, а я раскачиваюсь всё сильнее и сильнее. — Ты же просила рассказать, поэтому вот… просто здесь мне становится чуть проще о многом говорить. В общем, Урод жив, я видел его вчера.

Торможу пятками, чуть не лечу кубарем вниз, лишь чудом удерживаясь на сидении, когда до меня доходит смысл этих слов.

— Это твой отчим, правильно? — переспрашиваю на всякий случай, хотя мне и так всё ясно. — Его же ты уродом называешь, да?

— Именно. Я ехал на треки, застрял в чёртовой пробке и вдруг увидел его в салоне обшарпанного внедорожника. Лишь на несколько мгновений, но этого хватило. Не поверил сначала, подумал, что померещилось, но всё-таки это был он.

— Ты же думал, он умер… — единственное, что удаётся выдавить из себя.

Спрыгиваю на землю и начинаю расхаживать из стороны в сторону, потому что так всегда, с самого детства легче думается.

— Ага… я не выдержал, — продолжает, глядя на окна уже чужой квартиры. — Поехал к Викингу, потому что должен был выяснить, почему врали столько лет. Я должен был, понимаешь?

— Они?

— Отец и Викинг, — вздыхает и переводит на меня взгляд, в котором слишком много боли. — Они хотели как лучше, я понимаю, но ложь от этого меньше не становится.