Колыбельная для моей девочки

– Когда эксперты закончат с лоджем, я хочу забрать фотографию Аны, – проговорила Энджи.

Мэддокс кивнул:

– Я им уже сказал.

– Она была совсем молоденькая. И она меня не бросала, а отчаянно пыталась спасти нас обеих. Я тебе передать не могу, как много это для меня значит.

Они постояли молча. Под сенью обступивших поляну, как старинные часовые, мощных кедров в душу закрадывалась невольная робость. Тихий шепот ветра в ветвях не умолкал, одухотворенный, как слова на языке, неведомом смертным. Эти древесные исполины были крохотными ростками, когда заложили первый камень собора Нотр-Дам, и атмосфера под кронами казалась не менее благоговейной.

– Если найдут их останки, – негромко сказала Энджи, – если водолазы их поднимут, я их здесь похороню. Упокою в этом лесном соборе. В детстве я действительно бывала здесь счастлива… – Ее голос сел: – Может, я иногда буду приезжать сюда посидеть с ними, пособирать ягоды и одуванчики…

– Только вместе со мной.

Энджи взглянула в синие глаза, заворожившие ее еще при первом знакомстве в «Лисе».

– Ну, может, и так, – согласилась она. – Воспользуемся твоим подарком на день рождения… Конечно, когда полиция завершит здесь работу.

Выражение синих глаз изменилось, лицо посуровело:

– Ты имеешь в виду ваучер? Ты хочешь отдохнуть со мной на природе, где будем только ты и я?

Она улыбнулась.

– Ну, раз у меня пока нет работы или иных срочных дел…

Глаза у Мэддокса заблестели, он сглотнул, поднял руку и нежно-нежно коснулся ее здоровой щеки:

– Выходи за меня, Энджи!

– Что?!

– Выходи за меня замуж, – прошептал он.

У Энджи голова пошла кругом.

– То есть это… как бы… стать твоей женой, что ли?

– Ну, обычно так и бывает с теми, кто выходит замуж, Энджи Паллорино. Я не хочу тебя потерять – и так едва не потерял. Как подумаю… – Мэддокс не договорил.

Энджи недоверчиво смотрела в синие глаза и чувствовала, как уходит недоверие.

Неожиданно по древней кедровой роще пронесся порыв ветра, точно дыхание спящих драконов, пробуждающихся от дремы. Кожа Энджи пошла мурашками. Она открыла рот, но Мэддокс приложил палец к ее губам:

– Не надо, вот сейчас ничего не говори. Я лишь хочу, чтобы ты подумала об этом.