Колечко с бирюзой

Наташе хотелось помочь, но она понимала, что в тесной палате люди, хлопотавшие сейчас вокруг больного, только рассердятся, если она вздумает путаться под ногами…

Постепенно сумятица повседневных дел и обязанностей закрутила Наташу, потом Нина Ивановна пришла пить чай, но санитарка все время ловила себя на мысли, что ей очень хочется заглянуть в десятую. Однако какая-то странная боязнь мешала ей переступить порог этой палаты. За месяц работы Наташа уже успела наглядеться и на больных офицеров, и на матросов.

Привыкла спокойно обмывать тяжелобольных, помогала им справляться с уткой и судном, без смущения взирала на мужское тело. Но сейчас почти с содроганием думала о том, что подобные процедуры предстоит проделывать с тем лейтенантом…"

"Наконец она переступила порог этой палаты. В полутьме горел лишь синий ночник над кроватью новенького. Тишину нарушал негромкий храп мичмана Гаврюшина, сутки назад прооперированного по поводу аппендицита. Еще две кровати пустовали — по телевизору показывали футбол, и все ходячие собрались в столовой перед телевизором.

В палате Наташа недосчиталась двух стульев. «Вот прохиндеи! — выругалась она про себя. — Сколько раз надо говорить, что нельзя выносить стулья из палаты!»

Девушка вздохнула. Она знала, что утром ей самой придется расставлять стулья по местам. Унести их в столовую больные могут, а назад, видите ли, нет — они хворые, еле живые, и стул для них непомерная тяжесть.

Ну, ничего! Кончится футбол, она специально встанет на выходе из столовой, и нарушителям достанется от нее.

Наташа на цыпочках подошла к кровати у окна. В синем свете ночника лицо офицера казалось смертельно бледным, губы запеклись, под глазами залегли черные тени. Несмотря на заросший густой темной щетиной подбородок, он выглядел не старше тридцати. Страдания обострили его черты, казалось состарив на несколько лет.

Девушка подошла ближе, поправила одеяло, свесившееся почти до пола. Потрогала ладонью лоб. Жара не было, но лоб был влажным от пота.

Наташа внимательнее вгляделась в бледное лицо, и сердце ее вдруг замерло, а потом затрепетало уже где-то в животе.

Черты лица пациента нельзя было назвать классическими. Волевой изгиб густых черных бровей, четкая линия губ, твердые очертания подбородка и немного крупного, красивой формы носа. Наташа судорожно сглотнула, бросила быстрый взгляд по сторонам и снова стала вглядываться в лицо так взволновавшего ее человека.