Князь Владимир

Владимир чувствовал, как тяжелая густая кровь прилила к низу живота. В чреслах ощутил жжение, оттуда пошла горячая волна, заставила сердце стучать чаще, а мощное желание охватило все тело.

Девушка шла, ступая босыми ступнями по придорожной пыли, теплой и невесомой. Она выглядела робкой и беззащитной, как цыпленок на открытом дворе под кружащим над ним коршуном.

Владимир привстал на стременах. Слева за деревцами блеснула вода. Маленькое озеро или речушка, а что в такую жару лучше, чем с размаху влететь в чистую, прозрачную и холоднющую воду?

– Ну-ка, Ива, – решил он, – давай руку, садись ко мне.

Ну же, сзади есть место… Или хочешь, чтобы бросил поперек седла и увез, как печенег?

Девушка замерла, потом медленно попятилась, не сводя с него расширенных в ужасе глаз. В его темных, как чернослив, глазах увидела свою участь, вскрикнула тонко и жалобно. Он почти схватил ее, но она ловко увернулась, так что едва не сорвался с седла оземь, бросилась назад по дороге, не выпуская лукошка.

Дружинники, завидев двуногую дичь, с хохотом пустили коней по обе стороны дороги, топча пшеницу, не давая жертве ускользнуть в поле.

Девушка с разбегу уткнулась в конские морды, заметалась из стороны в сторону. Жадные руки схватили за косу, крик ее был беспомощным, и Владимир, подскакав, распалился еще сильнее.

– Держите крепче, – велел он. – А теперь во-о-н к тем ракитам! Освежиться пора. А ты, Филин, заскочи в село, привези снеди. Переведем дух на берегу, коней искупаем.

Филин весело гикнул, пустил коня вскачь.

Дружинники со смехом тащили плачущую девушку, Филин оглянулся с сожалением, облизнулся.

– Дуй быстрее! – крикнул ему Кремень. – На местных девок не лезь, мы тебе кое-что оставим!

У реки Владимир грубо схватил девушку, повалил на землю, упал сверху. Она не отрывала ладоней от лица, слезы бежали безостановочно. Рыдания сотрясали худенькое тело. Когда он стал сдирать с нее платье, она с отчаянным плачем ухватилась за подол, темная тень упала на мокрое от слез лицо. Она плакала, не открывая глаз, слезы струились из-под плотно зажмуренных век.

Лицо покраснело и распухло, веснушки исчезли.

– Чего ревешь, дура! – крикнул Владимир раздраженно.

– Отпусти, – услышал он сквозь рыдания, – всеми богами молю, отпусти…

– Еще чего!

– Отпусти…

– Когда потешусь.

– У меня… жених…

– Не издохнете… Я – князь, а он – холоп!

– Отпусти, зверь!

В отчаянии попыталась укусить, он с маху ударил ее по лицу. Ладонь его была тяжелая, голова мотнулась, как головка цветка.