Князь Владимир

А утопающий и за гадюку схватится!

Ближе к рассвету, когда дрема одолевает пуще всего, Кремень проскользнул мимо дозорных, пробежал, пригибаясь, к Глубочицкому ручью, затаился у подножия высокого вала. Над самой головой прошла, переговариваясь сонными голосами, ночная стража. Когда затих скрип песка, Кремень неслышно вскарабкался наверх, прислушался. Тихо, только далеко на валу слышались размеренные голоса.

Он соскользнул вниз. На беду, из темноты вышел, поддергивая портки, высокий худой мужик, наткнулся боком.

– Лешак, ты? – спросил он тонким голосом. – Фу, напу…

Тучка сползла с луны, лицо мужика от удивления и страха перекосилось. Кулак Кременя ударил под дых, мужик беззвучно перегнулся в поясе. Кремень быстро ухватил его голову под мышку, зажал так, что захрустели зубы жертвы, дернул, поворачивая резко в сторону. Сухо лопнули шейные косточки. Оттащив безвольное тело в кусты, Кремень поспешил на Подол. Впереди в лунном свете блестели крыши боярских теремов. Нужно до восхода успеть отыскать нужный…

Блуд твердо следовал правилу: «Не давай солнцу застать себя в постели», а в это утро вышел на крыльцо, когда Векша еще спала, но виднокрай полыхал во всей красе.

Нужно проверить тиунов и мечников, что согнали народ с Оболони и Подола. Ему шепнули, что там за плату отпускают с княжьих работ, а во рву копошатся лишь самые убогие, коим откупиться нечем.

Он еще стоял на крыльце, решая, к каким воротам сперва пойти, как откуда-то с заднего двора появился рослый молодой мужик.

Он поклонился еще издали, но что-то в нем насторожило Блуда. Слишком легок в движениях, а сам по себе тяжел и силен, такое заметно лишь в умелых бойцах Ярополка, что с утра упражняются с мечами и бегают по двору с мешками камней на плечах.

– Челом тебе, воевода, – сказал мужик. – Юные годами спят, а ты уже на ногах. Остались ли еще в Киеве такие же рачительные, как ты?

Блуд мерил мужика подозрительным взором. Ни к селу ни к городу вспомнился Владимир. Тоже вставал, как научил его Блуд, до восхода солнца.

– Чего тебе? – спросил он, набычившись.

– Разговор есть, – сказал мужик и указал глазами на окна терема, все еще темные.

– И то дивно, что тебя не взяли еще на улице, – сказал Блуд холодно, – да не спросили с пристрастием, кто ты и откель.

Мужик беспечно усмехнулся:"

"– В твоем доме умеют спрашивать, знаю.

Блуд снова оглядел его с головы до ног. Мужик стоит бесстрашно, колени чуть испачканы в земле.