Хватай Иловайского!

— Эй, хорунжий, ты это чё? Это прикол, что ль, такой, я не понял? А ну вылезай, я в тя стрелять буду!

— Вперёд, — скомандовал я, с трудом сдерживаясь, чтоб не пнуть людоеда по заднице. Так сапоги ж потом ничем не отмоешь…

Павлушечка бодро потрусил к арке, толкая тачку, а мы с бесом развлекались вовсю — шумно и весело!

— Стоять, я ж… ага, попался! Ой, извини, Павлуша… Стой, гад, я из-за тебя не в тебя попал! Ага… ой, извини, Павлуша… Нет, ну у тебя совесть есть, хорунжий?! Стой, я… щас… вот… ага! Ой… ой… ой… Извини, извини, извини, я не хотел, это всё Иловайский… Ага! Ой…

К тому моменту, как у самых стен Оборотного города яркий задиристый офицер в мундирчике Преображенского гвардейского полка окончательно расстрелял все свои стрелы, я уже слегка запыхался.

Правда, последнюю стрелу увлёкшийся бес-охранник прямо выпустил в… Короче, дикий вой Павлушечки, уязвлённого в самую чувствительную точку, едва не заставил меня присесть.

— Уй-й-й-я-а-ай!!! Попал, гадёныш, из лука в уретру-у!

— Это типа поразил, как Давид Голиафа? — шёпотом уточнил спрятавшийся за моей спиной маленький преображенец. — И чего он так на какую-то уретру жалуется, я вроде под фартук попал…

— Это по-латыни, — решил я, сам не зная толком, о чём речь. — А ты бы давал тягу на всех копытцах, пришибёт ещё…

— И то дело! Прощевай, Иловайский, я тя в другой раз дострелю, договорились?

— Замётано.

Я тоже предпочёл бы удрать под шумок, но куда там… На крики голого трупоеда быстро сбежался народ. А какой народец живёт в подземном городе нечистой силы, объяснять, полагаю, не надо уже никому?.. Не прошло и минуты с того момента, как бедный мясник ухитрился выдернуть из-под фартука застрявшую стрелу, как мы с ним оказались в плотном кольце облизывающихся горожан.

— Глянь-кась, сожители, — протёрла глаза старая ведьма с бородавочным лицом. — Неужто мясник в свою лавку живого хорунжего привести умудрился?

— Кажись, так, — поддержали её два молоденьких упыря журавлиной стройности. — Да тока нам-то с того одно взаимное мордобитие?

— Да уж! — погромче прокашлялся я. — Традиций нарушать не следует, Хозяйка не одобрит.