Хмель свободы

Отсюда, как положено, на рассвете отправлялись в город несколько «рабочих поездов». Теплушки, покрикиванье «овечек», простуженные сиплые гудки. Серо, тускло.

– Первый поезд! – разнесся в сыром воздухе голос дежурного. – Приготовиться к отправлению!

Рабочие стояли в товарном вагоне, облокотясь о перегораживающий широкую дверь брус.

А с тыльной стороны в вагоны забирались махновцы. С винтовками, ручными «Льюисами», Фома Кожин со своими подручными даже втащил «Льюис»…

Народу в вагонах – не продохнуть. Многие махновцы присели на пол.

Дежурный ударил в колокол. «Овечка», тяжело вздохнув, тронулась, потянула состав к мосту. Медленно въехала на мост. Здесь располагался первый петлюровский пост – впускной.

Паровоз замедлил ход, остановился возле дощатой будки. Здесь стояли человек пять-шесть петлюровцев в папахах со шлыками и в жупанах. Два фонаря высвечивали французский пулемет «гочкис», установленный на деревянном помосте, и двух пулеметчиков.

Кто-то из рабочих бросил вниз цыгарку.

– Не курыть на мосту! – сердито выкрикнул петлюровский бунчужный.

– Це ты, Григорий? – спросил рабочий. – Здорово!

– Здоров, Петро! – подобревшим голосом отозвался бунчужный. – Никого не забулы? Нихто не проспав?

– Все на месте… Така вже наша жисть заводська! В тры вставай, в десять вертайся. Жинку только рукою помацаю, та й сплю.

Петлюровцы ответили хохотом.

– Рука, це не те, шо баби треба! Позовы – поможем!

Снова рассмеялись.

– Шо они за базар розвели! – сердился зажатый в тесной массе тел Щусь.

– Терпи, – прошипел ему Махно.

– Вси свои? – спросил бунчужный.

– А якый дурак в таке время в город поедет! – ответил Петро. – Открывай семафор, Григорий!

Один из петлюровцев помахал фонарем, и на дальнем конце моста, на выпускном посту, загорелся зеленый огонек. Поезд набрал ход. Уже совсем рассвело, и внизу был хорошо виден могучий ледоход…

Пулеметчики на первом посту, глядя на проплывающие мимо них вагоны, получше укутывались в полушубки.

– Хорошо им там, в вагонах. Затишно! – завистливо вздохнул один из них.

А поезд двигался над покрытой льдом рекой, и, несмотря на стук колес, было слышно, как с глухим шорохом и треском ломались, наезжая одна на другую, огромные льдины. Кое-где они уже смерзлись. Ворча, неохотно, река останавливалась…

В паровозной будке, помимо машиниста и кочегара, находился и Трохим Бойко.