Катарсис. Том 1

— Поздравьте от меня вашего босса, господина Быченко, — равнодушно отозвался Егор, не приглашая короля бензоколонок сесть в машину. — Он очень влиятельный человек. А заодно передайте ему, что у меня найдутся весомые контраргументы против этого решения городских властей.

— Если аргументами являются возражения Петра Парамоновича Качалина, начальника УВД, — растянул в улыбке узкие губы Григорьев, — то напрасны ваши надежды. Его голос не столь громок и авторитетен, как у Леонида Николаевича. Кстати, если хотите, вы можете высказать свое мнение по этому поводу лично самому Леониду Николаевичу, он приглашает вас сегодня вечером на ужин в ресторан «Сиреневый туман».

Разумеется, можете прийти с женой. Или с любовницей.

Григорьев подмигнул, поклонился и, насвистывая, двинулся к своей «Волге», из которой за ним наблюдали готовые прийти на помощь телохранители. «Волга» уехала. Крутов посидел в задумчивости несколько минут, пробормотал: «Я горько вас люблю, о бедные уроды[60]…» — и направил машину в восточную часть города, к реке, где жил дед Спиридон.

Следовало с ним посоветоваться.

* * *Они встретились на поляне возле старого скита в урочище Кордон Взвоз — дед Спиридон и юный иерофант Сергий. Дед прибыл сюда «естественным способом» — на мотоцикле, а каким образом каждый раз добирался до скита иерарх Предиктора, имевший свой дом в Березовой Пойме под Нижним Новгородом, то есть за двести с лишним километров от урочища, было не ведомо никому, в том числе и Спиридону Пафнутьевичу.

Конечно, он знал магические формулы мгновенного преодоления больших расстояний, влияющие на реальность мира, но точно так же знал, что такие перемещения в пространстве оставляют след и считываются всеми магами, как белыми, так и черными, поэтому для сохранения тайны своей деятельности волхвы пользовались «паракинезом» редко. Однако иерофант Сергий владел еще каким-то способом бесшумного — в пси-плане — движения, и запеленговать его «полет» не удавалось никому.

— Рад видеть тебя в здравии, патриарх, — учтиво сказал Сергий, на щеках которого лежал юношеский румянец. Возраст иерофанта вполне соответствовал его виду — семнадцать-восемнадцать лет, но это было его второе рождение, а может быть, и третье, и опытом он обладал не меньшим, чем стопятидесятилетний дед Спиридон.

— И я рад приветствовать тебя, просветленный. Прости, что оторвал от дел, но без твоей помощи не обойтись.

— Я уже догадываюсь, что случилось.