Изгнанник Ардена

У него перед глазами то и дело всплывало воспоминание, как они с Адалиной выбирались из Изумрудного дворца через кабинет покойного короля, где висел портрет совсем юного Танната. Еще в тот вечер Тристану показалось, что он где-то видел это лицо, а теперь хотелось смеяться от собственной глупости.

– После признания матери Таннат стал приглашать нашу семью в Изумрудный дворец или сам посещал поместье и каждый раз искал встречи со мной. Ему хотелось узнать обо мне все. Возможно, потому, что обе его дочери были мертвы.

Адалина ни с того ни с сего хихикнула, и Тристан поднял на нее недоуменный взгляд.

– Помнишь, что ее прочили тебе в жены? Представляешь, если бы она выжила, мне пришлось бы звать тебя зятем.

Тристан безрадостно усмехнулся. Абсурдность ситуации достигла апогея.

– Значит, часом ранее ты солгала, сказав, что мать ревновала к тебе любовника?

Лицо Адалины стало мрачнее тучи.

– Нет. Не соврала. Мама и правда ревновала ко мне отца, потому что он всегда искал встречи со мной, а не с ней. Я узнала это, когда случайно подслушала их разговор. – Она протянула руку к шкатулке и, печально вздохнув, провела пальцами по крышке. – Хотелось бы верить, что она заставляла меня краситься как шлюху и не выпускала лишний раз в свет, чтобы защитить. Но, как бы ужасно это ни звучало, она просто не хотела, чтобы Таннат узнал обо мне правду, опасаясь соперничества за его внимание.

– Почему ты не обратилась за помощью к настоящему отцу, когда тебя хотели насильно выдать замуж?

– Я обращалась. Но в вопросах брака он придерживался тех же взглядов, что и Фредерик. – Адалина отдернула руку от шкатулки, будто та нагрелась и обожгла ее пальцы. – Он сказал мне, что муж – это средство для достижения положения в обществе, статуса и власти. А для любви брак не обязателен.

– А я-то думал, что у меня отец – кретин. Тебе не повезло сразу с двумя.

Тристан с досадой покачал головой, и губы Адалины изогнулись в подобии улыбки, хотя ничего веселого в этой ситуации не было.

– Таннат очень рассердился, когда я распустила слухи о себе, но, в отличие от матери и Фредерика, регулярно присылал мне письма, пока я отбывала наказание в глухой провинции. Я сжигала их сразу после прочтения, но до сих пор помню их содержание.