История нового имени

 – Почему ты спрашиваешь?

– Сколько именно раз? Один, два, три, пять? Лену, ты в курсе?

– Один раз, – ответила я. – Он заходил пару дней назад, и мы вместе пошли купаться.

Стефано, не стирая с лица улыбки, продолжал выпытывать у жены:

– И вы с сынком Сарраторе так ладите, что выходите из моря держась за руки?

– Кто тебе это сказал? – Лила уставилась ему в глаза.

– Ада.

– А она откуда узнала?

– От Джильолы.

– А Джильола?

– Она сама тебя видела, потаскуха! Она была здесь с Микеле, они вас нашли.

– Пойду прогуляюсь, – спокойно сказала Лила, поднимаясь.

– Никуда ты не пойдешь! Ты будешь сидеть здесь и отвечать на мои вопросы.

Лила осталась стоять. И вдруг, перейдя на литературный итальянский, она сказала бесконечно усталым голосом, в котором я услышала ноты презрения:

– Какая же я дура, что вышла за тебя. Ты просто ничтожество.

Она направилась к двери, и я собиралась к ней присоединиться, но Стефано вскочил из-за стола и схватил ее за руку.

– Никуда ты не пойдешь! – заорал он. – Отвечай, купалась ты с сыном Сарраторе или нет? Держала его за руку или нет?

Напрасно Лила пыталась вырваться.

– Оставь меня, ты мне противен, – прошипела она.

Тут вмешалась Нунция. Она упрекнула дочь за то, как та разговаривает с мужем, но тут же с удивительным пылом накинулась на Стефано, почти криком требуя, чтобы он прекратил свои нападки на Лилу, которая уже объяснила ему, что Джильола оговорила ее из зависти; всем известно, что за лживая тварь эта дочка кондитера, она трясется за свое место в магазине на пьяцца Мартири, она и Пинуччу мечтает оттуда убрать, чтоб остаться там единоличной хозяйкой, а сама ничего не смыслит в обуви, да она и в выпечке ничего не смыслит, а то, что магазин процветает, – целиком заслуга Лины, без нее ничего этого не было бы, она и в новой колбасной лавке трудится, да еще как, и нечего на нее орать, вот именно, нечего!

Она и правда разъярилась: лицо у нее пылало, вытаращенные глаза горели, а говорила она так быстро, что не успевала перевести дыхание.