Интерлюдия смерти

Ужасно, что он сделал жертвой одного из своих людей, только чтобы подставить Рорка и свести счеты за то, что произошло, хотя Рорк был еще ребенком и никакого отношения к тому делу не имел.

— Если у тебя есть другие версии, изложи. Я внимательно выслушаю. Если ты не можешь заниматься этим делом, Пибоди, лучше скажи сразу. В конце концов, ты же здесь в отпуске.

— Я справлюсь, — ответила Пибоди и направилась к выходу. И в голосе, и в ее походке ощущалось напряжение, — я не принадлежу себе с той минуты, что я с вами.

Ева сжала губы, услышав, как захлопнулась дверь. Она уже обдумывала, какую головомойку задаст Пибоди, но ее отвлекла Мира.

— Ева, пусть идет. Она и так держится неплохо. Не так-то легко оказаться между двумя кумирами как между двумя огнями.

— О нет, только не начинайте!

— Да сядьте же вы, а то протопчете дорожку на полу,  строго сказала Мира. — Ваше положение не из легких. Человек, которого вы любите. Работа, которая много для вас значит. И другой человек, который, как вы думаете, преступил черту дозволенного.

— Мне как раз и нужно, чтобы вы мне сказали, действительно ли он мог преступить эту черту. Я-то правду нутром чую, и все обстоятельства дела это подтверждают. Но мало этого — у меня есть компромат на него. По большей части из досье в открытом доступе. Но не все, что мне нужно.

Она сделала паузу. Мира невозмутимо смотрела на нее, ожидая продолжения.

— Я не собираюсь рассказывать, как я его заполучила, — сказала Ева.

— А я и не спрашиваю, — ответила Мира. — Мне уже достаточно известно о Дугласе Скиннере.

Он человек, помешанный на справедливости, вернее, на собственном представлении о ней; на том, что символизирует для него полицейский жетон. Он из тех, кто поклялся «служить и защищать». Совсем как ты.

— При данных обстоятельствах довольно сомнительный комплимент, — заметила Ева.

— Между вами есть разница, — пояснила Мира. — Совершенно элементарная. Он вынужден и всегда был вынужден подгонять свое представление о справедливости под обстоятельства, как другие люди — представления о верности.

Ты, Ева, в конечном итоге отстаиваешь интересы потерпевшего. А он — свои собственные представления. Но со временем эти представления сузились. Некоторые становятся жертвами собственного видения действительности. Заложниками собственного образа, пока не начинают себя с ним отождествлять.

— Скиннер перестал быть полицейским из-за всей этой рекламной шумихи вокруг него, — с горячностью сказала Ева.

— Верно подмечено.